Страница 147 из 220
Каждый раз, когда она использовала этот ослепительный, божественный дар, её разум платил дань. Что-то уходило, оставляя после себя ледяную, равнодушную пустоту.
Вечером Дэмиан нашел её там же, на подоконнике, обнимающую колени. За окном была уже глубокая ночь. Его шаги были мягкими, но она услышала. Она всегда его слышала.
— Ты не пришла на ужин, — сказал он, останавливаясь в дверях. — И на обед. И на завтрак. Ты прозрачнеешь, Элина. Ты таешь.
— Я в порядке, — солгала она, не поворачиваясь. Она боялась, что он увидит правду в её глазах.
— Ты не в порядке, — он пересек комнату в три широких шага и сел на корточки перед ней, заставляя посмотреть на него. Его пальцы мягко, но настойчиво взяли её за подбородок. — Ты что-то скрываешь. Ты сжигаешь себя изнутри. Посмотри на меня.
И она посмотрела. В его глаза, полные такой мучительной, обнаженной тревоги, что у неё разбилось сердце.
— Когда я использую дар… — начала она, и её голос был тихим, лишенным эмоций. — Я теряю воспоминания.
— Что? — его пальцы на её подбородке дрогнули.
— Каждый раз, когда я исцеляю, я плачу. Плачу собой. Я чувствую, как они уходят, Дэмиан. Мои дни. Мои лица. Мои сны. Всё, что делает меня мной, расходуется, как топливо для этого проклятого света.
Она видела, как ужас проступает на его лице. Медленно, неотвратимо, как рассвет.
— Это правда? — выдохнул он. Это был не вопрос. Это была мольба о том, чтобы она сказала «нет».
— Правда, — сказала она, и слеза, наконец, скатилась по её щеке. — И это самое страшное. Я — свеча, горящая с двух концов.
Дэмиан резко поднялся и подошел к ней, заключив её в объятия с такой силой, будто пытался удержать саму её душу в теле.
— Тогда не используй его, — прошептал он хрипло в её волосы. Это был приказ и мольба одновременно. — Никогда. Слышишь меня? Никогда не используй его. Я запрещаю. Мы найдем другого лекаря. Мы уедем. Мы спрячем тебя.
— Я не могу, — ответила она, уткнувшись лицом в его плечо, вдыхая его запах, пытаясь запомнить его навсегда, запечатлеть в каждой клеточке, чтобы это воспоминание ни одна магия не посмела украсть. — Если я не буду его использовать, люди будут умирать. Твои люди. Мои пациенты. Ты, в конце концов. Наёмники не прекратят попыток. Война не закончится. И ты будешь на передовой.
— Я не хочу, чтобы ты теряла себя ради меня! — взорвался он, отстраняя её, чтобы заглянуть в лицо. Его глаза метали молнии. — Я этого не стою!
— А я не хочу тебя терять! — выкрикнула она в ответ, и в её голосе было столько боли, что он замер. — Смотреть, как ты истекаешь кровью, и знать, что я могла тебя спасти. Это будет похуже любой потери памяти. Это сожжет меня быстрее любого дара. Это моя цена, Дэмиан. Моя сделка с дьяволом. Я плачу её. С открытыми глазами.
Он смотрел на неё. В его глазах была целая вселенная: страх, беспомощность, яростный протест, безграничная любовь и отчаяние.
— Мы найдем другой способ, — сказал он наконец, его голос был тверд, но она слышала трещины в этой броне. — Я подниму все архивы. Я найду каждого мага, каждого чернокнижника, каждого демона, если потребуется. Я заставлю их найти способ, чтобы ты не теряла себя. Я не позволю тебе раствориться в собственном свете.
— Может быть, — сказала она, поднося ладонь к его щеке. Она светилась. Теплым, живым, ворующим её жизнь, золотым светом. — Может быть. Но пока ты ищешь, я буду делать то, что должна. Я буду спасать их. И тебя. Снова, и снова, и снова.
— Я не позволю тебе, — прошептал он, закрывая глаза. — Каждое твое исцеление — это мой провал.
— Ты не можешь запретить мне спасать людей, — мягко улыбнулась она. — Это не выбор. Это моё призвание. Моя судьба. Мой крест. И мой последний, самый главный дар этому миру — я сама.
Он взял её за руку. Ту самую, что светилась, высасывая из неё жизнь.
— Я не хочу тебя терять, — повторил он. Это была уже не фраза. Это была клятва.
— Ты не потеряешь меня, — ответила она, и её голос был полон спокойной, страшной решимости. — Я обещаю тебе. Я останусь.
Но она знала, что это обещание может оказаться ложным. Где-то в глубине её сознания уже зияли черные провалы, и она не могла вспомнить цвет глаз своей матери, но помнила, как пахнут розы. Она знала, что однажды дар возьмет свое, и, возможно, она посмотрит на Дэмиана взглядом, полным пустоты, не узнавая его. И это будет самым страшным исцелением.
Но она продолжала. Потому что не могла поступить иначе. Потому что быть целительницей — это не просто лечить раны. Это быть готовой истечь кровью самой, чтобы кто-то другой мог жить.
Она платила свою цену.
Каждым своим завтра. Каждым вчера.
До самого донышка.