Страница 146 из 220
Глава 87
Вместо бледной, дрожащей нити в центре её существа вращался огненный вихрь. Сгусток чистой, концентрированной энергии, пульсирующий оттенками расплавленного золота и белого каления. Он не просто горел — он пел на частоте, от которой вибрировали самые основы её существа. Он был похож на корону протуберанцев, танцующих вокруг невидимого центра. Этот свет был осязаемым. Он имел температуру, вес, текстуру. И он был сильнее в сотни, нет, в тысячи раз! Это была не эволюция дара. Это была мутация. Чудо или проклятие?
Она открыла глаза, и мир вокруг на мгновение поплыл, раскрашенный в золотые тона. Её зрачки, отражая внутренний пожар, на долю секунды полыхнули чистым, сияющим золотом.
— Дар… — прошептала она, с трудом узнавая собственный голос. Он звучал звонко, словно к нему примешался обертон колокольчика. — Дар вернулся.
— Что? — Дэмиан мгновенно подался вперед, его усталость исчезла, сметенная волной острого, хищного внимания. Он видел перемену. Он видел свечение её кожи изнутри, видел этот неземной отблеск в глазах.
— Мой дар. Тот самый, что убили корнецветом. Он вернулся, Дэмиан. Но он… он совершенно другой.
Она медленно, всё ещё чувствуя сопротивление ослабших мышц, подняла свободную руку. И Дэмиан замер.
Её пальцы светились. От самых кончиков, из-под ногтей, пробивалось мягкое, теплое, золотистое свечение, которое медленно, как жидкий мёд, струилось по венам к запястью. Оно не обжигало. Оно источало жизнь. Воздух вокруг её ладони мерцал и нагревался, искажая пространство.
— Он стал сильнее, — сказала она, с ужасом и благоговением наблюдая за светом. — Намного сильнее. Это как сравнивать свечной огарок и лесной пожар.
— Это же хорошо, — сказал Дэмиан. Он пытался говорить спокойно, но она слышала плохо скрытое торжество в его голосе. — Это просто замечательно, Элина. С таким даром ты будешь в безопасности. Ты сможешь исцелять…
— Я не знаю, — резко оборвала она, и свет на её пальцах мигнул, словно в такт её страху. — Что-то здесь не так. В этом свете есть что-то… голодное. Что-то требует платы.
Она была права. Истина, холодная и безжалостная, обрушилась на неё в тот же день, когда она, движимая отчаянием и желанием скорее встать на ноги, попыталась использовать новый дар впервые.
Был тихий вечер. За окном сгущались сиреневые сумерки, разбавленные первыми звездами. Дэмиан, чудовищно уставший, наконец провалился в поверхностный, беспокойный сон в своем кресле. Его рука всё ещё сжимала её пальцы, даже во сне он не отпускал. Элине стало лучше. Боль отступила, превратившись в тупой, ноющий фон, и любопытство, смешанное с жгучей необходимостью проверить себя, взяло верх.
Она была целительницей. Это было вшито в её ДНК. Искать рану и исцелять. Она медленно, стараясь не потревожить спящего, освободила здоровую руку и поднесла её к повязке на правом плече. Ткань пропиталась бурыми пятнами, под ней чувствовался жар.
Элина закрыла глаза и сосредоточилась.
Она не приказывала дару. Она просто открыла шлюзы.
И свет хлынул, как вода из прорванной плотины. Ослепительный, мощный, золотой поток энергии заструился из её пальцев, проникая сквозь повязку, сквозь кожу, сквозь мышцы, прямо к поврежденным тканям. Это было экстатическое чувство. Она ощущала, как её энергия обволакивает каждую разорванную клетку, сшивает сосуды, разглаживает рубцовую ткань. Боль исчезала, растворялась в этом божественном сиянии, сменяясь восхитительным, пьянящим теплом. Она чувствовала, как плоть становится целой. Это было за гранью исцеления. Это было пересоздание.
Процесс завершился за пару ударов сердца. Легко. Играючи.
Но в тот самый момент, когда последняя нить боли оборвалась, она почувствовала Толчок. Не физический. Ментальный. Будто кто-то подошел к картотеке её памяти, грубо, без спроса выдернул одну карточку и сжег её дотла. В сознании образовалась холодная, звенящая воронка. Она физически ощутила, как что-то уходит, вытягивается, испаряется. Что-то, что было дорого. Что-то, что она любила.
Элина распахнула глаза, тяжело дыша. Рана полностью зажила. Кожа была гладкой и чистой, без единого намека на шрам. Торжество науки и магии.
Но в голове поселилось ледяное ничто.
Она помнила, что что-то там было. Она помнила эмоцию. Теплую, чуть грустную эмоцию. Запах роз и старой бумаги. Но самого воспоминания не было. Ни картинки, ни звука, ни лица.
— Что случилось? — Дэмиан проснулся мгновенно, словно уловил волну её паники. Он уже был на ногах, его рука лежала на эфесе невидимого меча, глаза сканировали комнату в поисках угрозы. — Элина! Ты бледна, как полотно!
— Я не знаю… — её голос дрожал. Она смотрела на свою исцеленную руку с первобытным ужасом. Свет, такой прекрасный и манящий, теперь казался ей оскалом голодного зверя. — Что-то… что-то исчезло. Я не знаю, что, Дэмиан.
— Тише, тише. Что исчезло? Кто-то входил? Угроза?
— Нет! — почти выкрикнула она, зажмурившись. — Воспоминание! У меня украли воспоминание. Я точно знаю, что секунду назад оно было. Оно было связано с… с кем-то. Но когда я закрываю глаза, там пусто. Только чувство потери. Как фантомная боль. Будто кто-то вырезал кусок из моего сознания, оставив только кровоточащий край.
Элина провела остаток того дня и весь следующий, словно в тумане. Физически она была здорова. Более чем. Тело звенело от переполнявшей его силы, дар пульсировал под кожей, требуя выхода. Но в душе разрасталась черная дыра.
Она сидела на широком подоконнике в библиотеке, обхватив колени, и смотрела на залитый солнцем сад. Там цвели огненные розы, выведенные придворным магом-ботаником. Она знала их название. Она помнила, кто их вывел. Но она не могла вспомнить, кто подарил ей первый букет таких роз на прошлый День Середины Лета. Кто-то важный. Это воспоминание, окутанное ароматом этих самых цветов, исчезло.
Она пыталась составить список. Как заключенная, считающая дни на стене камеры. Воспоминание №1: имя моей первой наставницы по травам. Её лицо? Стерто. Только смутный силуэт и ощущение доброты. Воспоминание №2: вкус любимого пирога, который пекла кухарка в отцовском поместье. Был ли он с вишней или с яблоками? Пусто.
Это было связано с даром. Она вывела эту закономерность с точностью ученого, ставящего эксперимент на самом себе. Она порезала палец, маленький, ничтожный порез листом бумаги. Излечила. Вместе с болью ушло воспоминание о том, как она в детстве играла со щенком соседа. Щенок был рыжим? Или черным? Она не могла вспомнить, но чувствовала ту же теплую, грустную нежность к пустоте.