Страница 14 из 220
Глава 11
— Я быстрая на ногу, — ответила она, понимая, как глупо, как по-детски нелепо это звучит. Внутренне она сжалась, готовая к тому, что он сейчас расхохочется ей в лицо и прикажет вышвырнуть её за ворота.
Но стражник покачал головой. Имя рода сработало — магия имени, которое даже не было её по праву. Он отступил на шаг и махнул рукой.
— Жди здесь. У фонтана. Я доложу начальнику стражи. И, ради твоей же шкуры, молись, чтобы он был в хорошем настроении.
Он ушёл, и его шаги гулким эхом разнеслись по брусчатке. Элина осталась стоять посреди площади, чувствуя на себе липкие, неприязненные взгляды других стражников. Их было четверо — у ворот, у лестницы, у фонтана с замёрзшими нимфами. Они не скрывали своего любопытства. Или презрения. А может, и того, и другого в равной доле.
Она услышала, как один из них, молодой парень с прыщавым лицом, шепнул другому, и шёпот этот был острым, как нож:
— Это та самая? Гениальная целительница? Выглядит как бродяжка, которую неделю собаки драли.
— Тише, башка твоя дырявая, — ответил второй, постарше, с седыми висками. — Говорят, у неё сильный дар. А сильный дар прощают любую грязь. Может, она специально так, чтобы энергию беречь.
— Сильный дар? — усмехнулся первый, сплёвывая на камни. — С такой рожей? Сомневаюсь. В ней магии не больше, чем в этой луже.
Элина опустила голову, позволяя грязным сосулькам волос упасть на лицо. Она чувствовала себя грязью под ногтями. Именно так на неё смотрели — как на что-то липкое, ненужное, что забыли вытереть о порог. Она вспомнила взгляд матери после проверки дара — растерянный, а потом потухший, словно кто-то задул свечу. Вспомнила, как смотрели слуги — с жалостью, смешанной с презрением, тем особенным презрением, которое прислуга испытывает к обедневшим господам. Вспомнила взгляд отца — сквозь неё, будто она была пустым местом, пылью в солнечном луче. Сейчас взгляды стражников были точь-в-точь такими же. Ничего не изменилось. Она сбежала из дома, но взяла своё проклятие с собой. Она всё ещё была никем.
Но сейчас у неё была цель. Маленькая, отчаянная, возможно, смертельная цель. Элина выпрямилась. Подняла голову с вызовом, какого не чувствовала. Сделала вид, что не слышит их шепота. Она представила, что она — это Лиана. Что она вошла в роль, как актриса на сцене. И это помогло.
Ждать пришлось долго. Минуты тянулись как часы, превращаясь в липкую, холодную вечность. Дождь снова начал накрапывать — мелкий, противный, проникающий под воротник, стекающий ледяными струйками за шиворот. Элина поёжилась, обхватив себя руками, но не сдвинулась с места. Она стояла, как вкопанная, чувствуя, как промокший плащ становится всё тяжелее, как тянет к земле, как онемели пальцы ног в мокрых сапогах.
Наконец, стражник вернулся. Его лицо было непроницаемым, но в маленьких глазках плескалось что-то новое. Что-то похожее на злорадство, на предвкушение чужой беды.
— Начальник стражи примет вас, — сказал он, и голос его прозвучал почти торжественно, словно он объявлял о её казни. — Следуйте за мной. И не отставайте.
Она пошла за ним, и каждое хлюпанье её сапог казалось оглушительно громким в этой давящей тишине. Внутренний двор оказался ещё более величественным, чем внешний. Мощёная площадь, посыпанная белым песком, который под дождём превратился в серую кашу. Фонтаны, в которых плескалась чистая, прозрачная вода, не тронутая грязью улиц. Статуи древних королей — мраморные, строгие, застывшие в надменных позах, смотрящие на неё с высоты своего каменного бессмертия. Элина чувствовала себя чужой. Вирусом, попавшим в стерильную среду. Каждый камень здесь кричал о роскоши, о власти, о сотнях лет истории, пропитанной кровью и золотом. А она — промокшая, грязная, с никчёмным даром, тлеющим в груди, — шла по этому камню и оставляла мокрые, грязные следы. Ей казалось, что эти следы оскорбляют дворец, оскверняют эту вековую чистоту.
Они вошли в здание. Внутри было тепло. Даже жарко. Поток сухого, ароматного воздуха ударил в лицо, на мгновение дезориентировав её. Камины горели в каждом зале, огромные, в человеческий рост, наполняя воздух запахом дров и каких-то дорогих, экзотических масел. Стены были обиты тёмно-красным бархатом, который поглощал свет, полы застелены коврами такой толщины, что ноги в них утопали по щиколотку. Элина никогда не видела такого богатства. Её дом — поместье Вэллс — казался бедной, обветшалой лачугой по сравнению с этим. Это был не дом, это был храм власти.
— Сюда, — бросил стражник, сворачивая в узкий, тускло освещённый коридор. Его голос эхом отразился от каменных стен.
Они прошли мимо двух статуй — на этот раз не королей, а рыцарей в полный рост, закованных в чёрную броню, с алебардами в каменных руках. — и остановились перед высокими дверьми из тёмного дуба. Древесина была такой старой и тёмной, что казалась почти чёрной. Стражник постучал, и звук этот был похож на барабанную дробь перед казнью.
— Войдите, — раздался голос изнутри. Низкий. Холодный. Он проникал под кожу, как зимний ветер, и не обещал ничего хорошего. Это был голос человека, который привык повелевать и не привык прощать.