Страница 13 из 220
Глава 10
Ворота дворца оказались выше, чем Элина могла себе представить. Не просто высокими — они подавляли, врезаясь в низкое серое небо чёрными пиками кованых решёток, каждая из которых была толщиной с её бедро. Она стояла на площади, задрав голову так, что заныла шея, и чувствовала себя муравьём, который случайно забрёл в мир великанов, мир, где каждый камень дышал угрозой. Чёрный камень стен, влажный от недавнего дождя, угрожающе нависал сверху, будто в любой момент мог обрушиться, погребая под своей тяжестью. Шпили башен, острые, как наконечники копий, уходили в небо — такое серое, такое беспросветно-свинцовое, будто сама природа затаила дыхание, готовясь к чему-то мрачному и неотвратимому. Ветер, пробирающий до костей, нёс запах мокрого камня и тревоги.
Элина провела дрожащей рукой по лицу, стирая не то капли дождя, не то слёзы бессилия. Дождь закончился, но она всё ещё была безнадёжно, до нитки мокрой. Тяжёлый дорожный плащ, который должен был защищать, превратился в ледяной компресс, он прилип к телу, облепил плечи и спину, сковывая движения. Волосы, которые она пыталась заплести в косу этим утром, выбились и слиплись в грязные сосульки, обрамлявшие бледное, осунувшееся лицо. Сапоги при каждом шаге издавали мерзкое хлюпанье, полные ледяной воды. Она выглядела так, будто её только что выловили из реки, вытащили за шкирку и бросили на эти безжалостные, равнодушные камни.
Хуже всего был запах. Густой, кисловатый запах дороги, пота, страха и промокшей шерсти смешался в один удушливый коктейль, который вряд ли мог понравиться утончённым обитателям дворца. «Вылитая бродяжка», — подумала она, и эта мысль ударила наотмашь. Элина попыталась пригладить волосы, заправить их за уши. Бесполезно. Они тут же падали обратно, непослушные, мокрые, холодными змеями скользя по шее. Она глянула в мутную лужу у ног, и оттуда на неё уставилось отражение, полное отчаяния, — перепуганная девчонка с кругами под глазами и дрожащими губами.
— Кто такая? — раздался голос слева. Резкий, как удар хлыста.
Элина вздрогнула всем телом, сердце подпрыгнуло к горлу и забилось где-то в висках. К ней, чеканя шаг, приближался стражник в чёрной форме. Серебряная нашивка на его груди — герб королевства: вздыбленный волк, застывший в беззвучном рыке, и корона, парящая над ним, — блеснула тускло в сером свете дня. Стражник был огромен. Высокий, широкоплечий, с тяжёлой, квадратной челюстью, которая могла бы перемалывать камни, и маленькими, глубоко посаженными глазами, которые смотрели на неё с таким брезгливым превосходством, будто она была мусором, который забыли выбросить, грязью, приставшей к его начищенному сапогу.
— Я… — её голос сорвался, жалкий и писклявый. Она запнулась, ненавидя себя за эту слабость. — Я целительница. Из академии. Меня ждут. — Слова вылетели слишком быстро, скомканно, выдавая её панику с головой.
Стражник поднял бровь. Медленно. Издевательски. Он окинул её взглядом — от грязных, растрескавшихся сапог до спутанных волос — и хмыкнул. Звук был полон такого пренебрежения, что Элину обдало жаром унижения.
— Целительница? — переспросил он, и голос его сочился сомнением, тягучим, как яд. — Ты? У нас во дворец теперь кого попало пускают? Может, ещё и конюха позвать, чтоб он тут своих пиявок расставил?
Элина почувствовала, как к щекам прилила кровь. Горячая волна стыда залила лицо, кончики ушей вспыхнули. Она знала, что выглядит ужасно, хуже некуда. Но слышать это от постороннего, от этого грубого, самодовольного цербера, было всё равно что получить пощёчину. Комок горечи и обиды встал в горле, мешая дышать.
— Меня вызвали, — сказала она твёрже, чем себя чувствовала, вкладывая в слова всю сталь, какую смогла найти в своей измученной душе. — Король ранен. Мне сказали приехать. И если вы задержите меня, и с ним что-то случится, я позабочусь, чтобы ваше имя запомнили. — Это был блеф, чистый, отчаянный блеф, но голос, к её удивлению, не дрогнул.
— Много кто говорит, — стражник не сдвинулся ни на дюйм, но в глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на сомнение. — Назови имя.
— Элина.
Он подождал, скрестив руки на могучей груди. Тишина повисла тяжёлая, давящая.
— И всё? — спросил он с наигранным недоумением. — Элина? Без родового имени? Без титула? У нас на кухне у каждой судомойки имени больше.
— Из рода Вэллс, — добавила она, нехотя. В её голосе не было уверенности. Она никогда не пользовалась этим именем. Оно принадлежало Лиане, сияющей, гениальной Лиане. А ей — так, довесок, тень, которую никто не замечает.
Стражник поморщился, наморщив лоб, будто силился что-то вспомнить.
— Род Вэллс? — в его голосе прорезался интерес. — Это те, у кого старшая дочь — гениальная целительница? Та, что лихорадку Блэквуда одной левой исцелила?
Элина кивнула. Движение далось ей с трудом, будто шея заржавела.
— Это я, — соврала она. В первый раз за этот бесконечный, проклятый день — в первый раз за всю эту кошмарную ночь — она солгала открыто, прямо в лицо, глядя в эти холодные, свинячьи глазки. И почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой, тошнотворный узел. Ложь обожгла язык горечью. Если бы отец узнал, он бы, наверное, придушил её собственными руками. Или, что хуже, просто посмотрел бы сквозь неё с ещё большим презрением.
Стражник прищурился.
— Говорят, вы должны были приехать с эскортом. Со свитой. В карете, обитой бархатом. Чтобы никакая грязь к вашим драгоценным ножкам не пристала, — он насмешливо скривил рот.
— Карета сломалась, — выпалила Элина. — Пришлось идти пешком. Вся свита отстала.
— Пешком? — Он усмехнулся, обнажая жёлтые зубы. — Из самого Вэллс-холла? Это ж два дня пути через чащу, а вы даже не запыхались? Или, может, летели?