Страница 12 из 220
Глава 9
Она шагнула в город, и в этот момент дождь стих. Просто внезапно, в одно мгновение, будто кто-то повернул кран. Тяжёлые тучи дрогнули, разошлись трещиной, и в эту трещину глянул мертвенно-бледный лунный свет. Он залил мокрую мостовую, заставив булыжники сиять, как чешуя гигантской рыбы. Ветер стих, словно сама природа затаила дыхание, глядя на маленькую, грязную, дрожащую от холода девушку, которая брела по пустой улице навстречу своей судьбе.
Элина шла, и чистый, морозный воздух после дождя наполнял её лёгкие. Она слышала стук своих шагов, гулкий и одинокий в тишине ночного города. Она не знала, что будет во дворце. Она не знала, сможет ли вообще пройти через главные ворота, охраняемые магическими стражами, которые умеют считывать ауру. Она не знала, улыбнётся ли ей удача или её казнят на месте за самозванство, едва она переступит порог королевской опочивальни.
Она знала только одно, и это знание пело в её крови. Её ладони снова начали светиться. Прямо сейчас, в карманах плаща, они загорелись ровным, хоть и бледным, тёплым светом. Никчёмная искра. Но эта искра была её оружием. Её сутью. Её протестом.
— Никчёмная искра, — повторила она в пустоту ночи. И в её голосе, сорванном и охрипшем, больше не было горечи. Была могущественная, наползающая изнутри надежда, смешанная с яростью.
Она направилась к дворцу, сжимая в кулаках свет.
…А в поместье, за много миль отсюда, в роскошной спальне Лианы, где до сих пор пахло французскими духами и тёплым воском, всё ещё горел свет. Старая горничная Марта зашла убрать с пола расшитый жемчугом шарф, который нерадивая хозяйка бросила у двери. Нагнувшись, она заметила на полу, у туалетного столика, брошенное письмо. Она нахмурилась, подняла его. Старушка не умела читать, но чуяла беду стариковским сердцем. Письмо было написано на плохой бумаге, а не на элитном бланке. Она аккуратно положила его на столешницу, придавив флаконом духов, чтобы не сдуло сквозняком, и, кряхтя, вышла.
Письмо пролежало так до утра. А утром леди Эстель, зайдя в покои старшей дочери с распоряжениями касательно пошива нового гардероба к отъезду, не нашла Лианы. Кровать была не смята. Драгоценности на месте, а вот дорожный саквояж и кошелёк с золотыми кронами исчезли. На столе, под флаконом, белело то самое письмо.
Леди Эстель схватила его.
Почерк был Лианы, но какой-то дёрганый, поспешный. Строчки прыгали и плясали: «Мама, не ищи. Я не дура умирать за мужчину, чей час пробил. С меня хватит. Твои амбиции меня погубят. Я нашла способ уехать в южные королевства, там ценят гениев и платят золотом за удовольствия, а не за геройства. Не волнуйся, семью не тронут — скажи, что я больна. Целую, твоя гениальная дочь».
Леди Эстель стояла, белая как полотно. Пальцы сжали бумагу в комок. Впервые в жизни эта женщина, непробиваемая, как каменная стена, задрожала. Вся её жизнь, её статус, её расчёты — всё рухнуло в одну секунду. Потому что если король умрёт, а Эстели не пришлют обещанного целителя…
— Мы пропали, — прошептала она пересохшими губами. И вдруг, как молния, в её голове вспыхнула другая мысль. Она обернулась к двери. — Марта! Где Элина⁈ Немедленно позовите Элину!
Горничная, заикаясь, ответила, что младшая госпожа собрала вещи и ушла ночью, в дождь, никому ничего не сказав.
Леди Эстель застыла. Её глаза метнулись на письмо, потом на окно, за которым в серой утренней дымке мокла дорога на Столицу. Она сложила два и два. Лиана сбежала. Элина ушла ночью. Письмо пропало. Вызов во дворец!
— Элина, — прошептала мать совсем другим тоном. В этом шёпоте смешались ужас осознания и крошечная, мерзкая, эгоистичная надежда. — Что же ты наделала, глупая, глупая девчонка… Ты пошла туда сама? С этой своей никчёмной искрой?..
Но ответа не было.
А Элина в это время уже стояла перед гигантскими вратами королевского дворца, запрокинув голову и глядя на бесконечный ряд шпилей, уходящих в прояснившееся, усыпанное холодными звёздами небо. Врата были закрыты. Стража — не сонные деревенские мужики с ржой на алебарде, а королевские гвардейцы в сияющих доспехах, зачарованных от удара меча и магии — стояли изваяниями.
Элина вытащила из кармана письмо и сжала его в кулаке. Лунный свет лился на её лицо, и в нём отражалась не покорность, а тихая, смертоносная решимость человека, которому нечего терять, а значит — невозможно запугать.
— Я — целительница из рода Эстель, — громко, звенящим от напряжения голосом объявила она в лицо гвардейскому капитану. — Я пришла, чтобы спасти короля. Впустите меня.
Судьба или смерть? Или что-то третье, чему ещё не придумали названия, — всё это ждало её за этими дверьми.