Страница 11 из 220
Глава 8
…Дождь усилился. Реальность хлестнула Элину по щекам новой порцией ледяной воды, и она очнулась от транса воспоминаний. Она стояла у городских ворот. Огромные, окованные проржавевшим, но всё ещё прочным железом створки были приоткрыты. Два стражника в мокрых, блестящих от воды плащах и глубоких капюшонах, из-под которых торчали только бороды и покрасневшие носы, лениво переговаривались, грея руки над крошечной жаровней. За их спинами, в лабиринте кривых улочек, даже в этот поздний час теплилась жизнь: горели вывески таверн, доносился запах мокрой шерсти, жареного лука и конского навоза.
Элина не помнила, как прошла последние полмили. Тело действовало на автомате, пока разум горел в агонии памяти. Внутри неё больше не было той детской пустоты и отчаяния. Внутри неё образовалось что-то новое, закалившееся в горниле обиды и дорожной грязи. Жёсткое, компактное, плотное, как ядро кометы. Она не была смелой. Она была обречённой. А обречённому нечего бояться.
Она вытерла лицо рукавом. Ткань была грубой и царапнула щёку; она не знала, что на лице больше — дождя или слёз из воспоминаний. Это было неважно.
Впереди, за лачугами бедноты, за купеческими домами с наглухо закрытыми ставнями, за соборной площадью, вздымался чёрный шпиль королевского дворца. Там, в мраморной зале с задёрнутыми траурными гобеленами, умирал король. Король, которого магия не брала, потому что рана была нанесена не простым оружием, а проклятой сталью, вымоченной в ненависти целого народа. Там ждали Лиану Эстель — Золотую Искру, Десницу Света. Там собрался консилиум магов, которые всё ещё верили, что чудо возможно. Там никто не знал, что гениальная Лиана трусливо сбежала, смеясь над вызовом, а вместо неё по грязной дороге, пешком, как чернь, плетётся её никудышная сестра.
Самозванка с никчёмной искрой. «Бесполезно», — эхом отдалось в ушах. «Слабый дар», — прошипел голос матери. «Авось не убьют», — хохотала в воображении Лиана.
Элина остановилась под аркой ворот, где каменный свод немного защищал от дождя. Ветер завывал, хлеща плащом по ногам. Она могла повернуть назад. Дорога назад была короче — пара часов до развилки, там деревня, можно украсть лошадь, и до рассвета она будет в поместье. Можно зарыться в постель и сделать вид, что ничего не было. А утром мать отправила бы гонца с извинениями — мол, госпожа Лиана заболела, сломала ногу, у неё нервная горячка…
Ложь. Всё это было бы ложью. И Лиана никогда бы не понесла наказания за свою трусость. И когда правда вскроется — а она вскроется, потому что стража ищет беглянку уже сейчас, — головы полетят с плеч каждого Эстеля.
Элина сжала кулаки, снова разрывая коросту на ладонях. Свежая кровь смешалась с водой и грязью. В этой боли была жизнь, была решимость, было: «Нет».
Она не любила свою семью? Возможно, она ненавидела их так же сильно, как и хотела, чтобы они любили её. Это был клубок противоречий, в котором сам чёрт сломит ногу. Но она не хотела их смерти. Особенно теперь. Смерть — это конец. А она хотела, чтобы они
увидели
. Увидели, как та, кого они называли пустышкой, заходит в ворота дворца и делает то, на что у «гениев» кишка тонка. Она хотела вернуться в поместье не с опущенной головой, а с королевским указом о помиловании в руках, бросить его на колени матери и сказать: «Вот. Это сделала никчёмная искра». Эта фантазия грела её сейчас лучше любого огня.
Она шагнула из-под арки прямо под струи ливня.
— Стой! — тут же окликнул её хриплый голос. Стражник, тот, что повыше, перегородил путь алебардой. Ржавое лезвие тускло блеснуло в свете жаровни. — Кто такая? Куда прёшься на ночь глядя? В городе комендантский час почти. Документы, патенты на магию или торговый лист — показывай, живо!
Элина остановилась. Сердце пропустило удар, но она заставила себя выпрямиться. Она была вся в грязи, плащ облепил тощее тело, волосы висели мокрыми сосульками, но она посмотрела на стражника взглядом, который не соответствовал её внешнему виду. Взглядом леди Эстель, дочери аристократического рода.
— Я — целительница, — сказала она. Голос звучал хрипло из-за долгого молчания, но не сорвался. — Меня вызвали во дворец. К королю.
Стражник нахмурился. Его товарищ, низенький и коренастый, фыркнул, вытирая нос грязным платком.
— Ага, целительница, — пробормотал он скептично, оглядывая её с головы до ног, задерживая взгляд на грязных ботинках. — Мы таких целительниц тут пачками видим. Каждая вторая шалава с Торговой площади называет себя великой магиней, лишь бы пробраться в тёплое место. Дворец прислал за целителями кареты. Где твоя карета, а? Почему пешком, да ещё и без сопровождения?
Элина замерла. Вопрос был логичным. Лиану должны были встречать как королеву — с эскортом, с гвардейцами, с вензелями. План рушился на первой же минуте. В голове была пустота, но потом она вспомнила документ, который лежал в кармане. Письмо.
— Карета сломалась, — соврала она. Голос не дрогнул. — В десяти милях отсюда, у Старого Тракта, в яму угодила колесом. Охрана осталась чинить, а я не могла ждать. Каждая минута на счету. Вот, — она сунула руку за пазуху и вытащила смятый, но всё ещё внушительный конверт с королевской печатью. Герб был жирный, тиснёный, сургуч треснул, но был опознаваем. — Читайте.
Старший стражник взял письмо. Держал он его вверх ногами — Элина поняла, что он неграмотен. Но печать! Печать он знал отлично. Такие на подделках не встречаются. Его лицо изменилось: из надменного превратилось в испуганно-подобострастное.
— Леди, прошу прощения, — он отдал письмо обратно, аккуратно, двумя руками, словно это была гадюка. — Не признал. Темнотища, дождина… Проходите, миледи. Вам нужно быстрее во дворец? Проводить вас? Может, разбудить кого из гвардейского резерва?
— Не нужно. Я дойду сама, — ответила Элина, забирая письмо. Пальцы дрожали, но она уже вжилась в роль. В роль своей сестры.