Целитель для Его Величества

Глава 82

Элина не знала, сколько времени прошло. Минуты, часы, а может, целая вечность — всё слилось в одну бесконечную, тягучую полосу боли и липкого страха, который оседал на коже холодной испариной. Время потеряло свою форму, разбилось на осколки ощущений: мерное тиканье маятника где-то в углу спальни, которое звучало как метроном её угасающего дара, и свистящее, неровное дыхание Дэмиана, вырывавшееся из его груди с хрипом.

Она сидела на краю огромной, застеленной чёрным шёлком кровати, и казалась себе не целительницей, а призраком. Её спина затекла от напряжения, позвоночник сковало ледяным панцирем, но она не смела пошевелиться. В своей тонкой, почти прозрачной ладони она сжимала его руку — горячую, словно раскалённый металл, несмотря на то, что по венам Дэмиана разливался смертельный холод проклятого яда. Это противостояние огня и льда сводило её с ума.

Она уже начала лечение. Тонкая струйка её собственной крови смешалась с настоем корня белой ивы на дне серебряной чаши. Элина физически ощущала, как её дар — та самая божественная искра, что жила под сердцем, — вытягивается из неё тонкой, вибрирующей струной. Она работала на пределе, на той запредельной мощности, когда собственная душа начинает стираться в труху. Она чувствовала, как яд отступает: чёрные нити, что оплетали аорту Дэмиана, сжимались, таяли, отрывались от плоти. Его тело начало бороться, мышцы под пальцами расслабились, дыхание стало глубже. Но цена… цена этого маленького чуда была непомерной, разрушительной.

Она была слаба. Так слаба, что каждое биение её собственного сердца отдавалось в висках тупым, предупреждающим звоном: «Ты умрёшь, ты умрёшь, остановись». Внутренний резервуар силы был пуст, она выскребла его до дна, сдирая саму себя. Перед глазами плыли тёмные круги, комната двоилась, а руки стали ватными и непослушными. Элина едва держалась, цепляясь за сознание, как за обломок мачты в шторм.

— Ты должна отдохнуть, — голос Дэмиана прорезал густой воздух спальни. Он был тихим, севшим от долгого молчания и боли, но в нём отчетливо звенел металл тревоги. Это был не приказ короля, а мольба мужчины. — Ты выглядишь ужасно.

— Я в порядке, — выдохнула она, даже не открывая глаз. Это была ложь. Наглая, отчаянная ложь. Губы едва шевелились, словно налитые свинцом. Она боялась, что если откроет глаза, то увидит в зеркале напротив не себя, а старуху с выцветшими глазами.

— Ты не в порядке, — его пальцы чуть сильнее сжали её кисть, заставляя вздрогнуть. — Ты бледнее, чем я. И это при том, что я уже одной ногой стоял в могиле.

— Это пройдёт. — В её голосе не было уверенности, только пустое упрямство умирающего бойца. Слабость накатывала волнами, и каждая следующая была сильнее предыдущей.

Он сжал её руку так, что хрустнули суставы. Этот жест был требовательным, почти грубым, но Элина поняла: это жест отчаяния. Он цеплялся за неё, как утопающий за скалу.

— Я не хочу тебя терять, — голос его надломился, обнажая кровоточащую рану в душе. В нём слышалось эхо тех кошмаров, что мучили его в лихорадке. — Не сейчас. Не после всего, через что мы прошли. Только не тогда, когда я почти поверил, что тьма рассеялась.

— Ты не потеряешь меня, — прошептала она, с трудом разлепляя сухие, потрескавшиеся губы. Слова были похожи на клятву, высеченную на песке. — Я обещаю. Я сильнее, чем ты думаешь.

Он хотел сказать что-то ещё. Элина видела, как дёрнулся кадык на его шее, как напряглась челюсть. В его глазах, ещё затуманенных остатками яда, вспыхнула гневная нежность — дикая смесь желания защитить и понимания собственного бессилия. Но слова так и не родились.

В этот самый момент, когда тишина в комнате стала почти осязаемой, дверь в его покои слетела с петель с оглушительным, пугающим треском. Звук был такой, будто само небо раскололось над их головами. Элину подбросило на кровати, сердце рухнуло в пятки, а в ушах засвистел ветер паники.

В дверном проёме, заслоняя свет факелов из коридора, стояли они. Четверо мужчин в чёрном. Их одежда была похожа на сгустки ночи, материя не отражала ни искры света. Лица скрывали маски из воронёной стали — безликие, жестокие, с узкими прорезями для глаз. В руках, сжимаемых в тугих перчатках, хищно поблескивали изогнутые мечи-когатаны. Оружие убийц, предназначенное не для честного боя, а для того, чтобы вспарывать плоть, цепляясь за внутренности. Их глаза горели холодным, безжалостным огнём профессионалов, которым плевать на мольбы и слёзы.

— Наёмники, — слово сорвалось с губ Дэмиана, как плевок. Это был не страх, а холодная, парализующая ярость. Он узнал их повадки, их молчаливую поступь.

Элина почувствовала, как внутри неё всё оборвалось, сжалось в тугой, вибрирующий комок ужаса. Внутренние органы словно превратились в лёд. Она знала, что заговор не закончился. Знала, что Лиана и её марионетки при дворе не успокоятся, пока не увидят труп короля. Но она не ожидала, что удар будет нанесён так скоро, так подло и так внезапно. Когда они оба на дне, когда их силы на исходе. Это был идеальный расчёт. Удар милосердия.

— Встань, бастард, — голос того, кто шёл первым, был сухим и скрежещущим, будто камни перемалывали кости. Он указал мечом на Дэмиана, чётко давая понять: цель — он. — Мы пришли закончить то, что не смог сделать яд. Заказчик передаёт тебе «привет».

— Вы не получите его, — голос Элины был не громче шелеста листьев, но в нём зазвенела такая сталь, что наёмники на мгновение замерли.

Она встала. Движение далось ей с трудом: перед глазами всё поплыло, ноги подкашивались, а плечо пронзила острая судорога. Но она выпрямилась, раскинув руки в стороны, закрывая собой распростёртого на кровати Дэмиана. Её фигура, хрупкая и бледная, казалась насмешкой над матёрыми убийцами.

— Элина, нет! — крик Дэмиана был полон животного ужаса. Он попытался вскочить, но предательское тело не слушалось, мышцы скрутило остатками яда. Он мог только смотреть. — Не смей! Уйди с дороги!

Но она не слушала. Она превратилась в живой щит. В её позе, в раскинутых руках, было что-то от древней мученицы, готовой принять смерть за своего бога. Ткань платья натянулась на спине, подчёркивая острые лопатки. Она была похожа на бабочку, распятую на булавке.

— Уйди, дура, — рыкнул наёмник. Его глаза сузились в раздражении. — Нам заплатили за его голову, а не за твою. Но если будешь мешаться, получишь и ты свою долю стали. Не испытывай судьбу.

— Он никуда не пойдёт, — каждое слово давалось ей с боем, из горла вырывался хрип. — Я не позволю вам прикоснуться к нему. Слышите? Не позволю. Вы пройдёте только через мой труп.