Страница 136 из 220
Резким, выверенным движением Элина вернулась к столу. Подняла опрокинутый стул, поправила книгу. Взгляд её упал на страницу, размытую слезами. Абзац, который она нашла перед тем, как провалиться в это спасительное и мучительное забытье, всё ещё был там. Строки плясали в свете умирающей свечи, но она знала их наизусть.
«…смертельно опасно для целителя, так как требует полной отдачи дара и жизненных сил. Процесс связывает ауры воедино, и если целитель не переживёт передачи, пациент последует за ним в Чертоги Мёртвых. Нужна абсолютная вера. Нужна любовь, способная воскрешать из мёртвых…»
Она знала, что это значит. Это не было метафорой или фигурой речи из древнего манускрипта. Её дар, её жизненная энергия, сама её душа должны были стать противоядием. Она могла умереть в страшных муках, сгореть, истаять, исчезнуть без следа.
Но если она не сделает этого, умрёт он. А без него… без него всё теряло смысл. Свечи бы погасли, звёзды бы упали с небес, мир бы погрузился в вечную серую мглу.
Она приняла решение. Не сердцем — сердце разрывалось от страха. Она приняла его волей, той самой несгибаемой волей, которую он так любил в ней.
Когда серый, промозглый рассвет начал сочиться сквозь шторы, она уже была готова. В её руке был маленький, тяжелый хрустальный флакон. Не с готовым лекарством, а с катализатором, проводником её собственной силы. Она вошла в его комнату бесшумно, словно призрак.
Дэмиан лежал на огромной кровати, распятый слабостью. Он был бледен как мрамор, заострившиеся скулы обтянуты кожей, под глазами залегли чёрные тени. Яд почти закончил свою трапезу, и времени больше не было. Его дыхание было поверхностным, редким.
Но когда она вошла, веки его дрогнули. Он почувствовал её.
— Элина, — это был не голос, а шелест песка. — Ты пришла… Я знал, что ты придёшь.
— Я всегда прихожу, — ответила она, опускаясь на край кровати. Матрас прогнулся под её весом. Она взяла его ледяную, безвольную руку в свои ладони, пытаясь согреть. — Я же говорила тебе, помнишь? Ты от меня не отделаешься.
— Ты не должна делать то, что задумала, — он смотрел на флакон в её руке, и в его потускневших глазах мелькнул ужас. Даже на пороге смерти он думал о ней. — Это убьёт тебя. Я видел… во сне… Ты уйдёшь, а я останусь в пустоте…
— Это не убьёт меня, — её голос был твёрд, хотя внутри всё дрожало. Она улыбнулась той самой улыбкой, которую он боготворил — нежной и непоколебимой. — Я сильнее, чем ты думаешь, Дэмиан. Я — целитель. Я — твой целитель. Разве ты забыл?
Он открыл рот, чтобы возразить, чтобы приказать ей уйти, но у него не было сил даже на гнев. Тогда она приложила палец к его пересохшим, потрескавшимся губам, заставляя замолчать.
— Тш-ш-ш, — её шёпот был интимным, как молитва. — Не спорь со мной. Ты проиграешь эту битву. Просто доверься мне. Закрой глаза и думай о саде. О закате. О том, как мы стояли у дуба.
Он смотрел на неё снизу вверх. И вдруг в его взгляде что-то изменилось. Ужас ушёл, сопротивление сломалось. В его глазах зажглась та самая, детская, абсолютная вера, которую она так жаждала увидеть.
— Я доверяю тебе, — выдохнул он. — Больше, чем Богу. Больше, чем жизни.
Элина улыбнулась сквозь пелену подступающих слёз. Она больше не сдерживала их.
— Я люблю тебя, Дэмиан. Это всё, что имеет значение. Запомни это.
— Я тоже люблю тебя, моя Элина, — его глаза медленно закрылись, доверяя ей свою жизнь.
Рука её не дрогнула. Она открыла флакон, и комнату наполнил запах грозы. Капнув тягучую, серебристую жидкость на палец, она коснулась его губ, размазывая субстанцию. А затем возложила обе ладони на его широкую грудь, прямо над сердцем. Она закрыла глаза.
В тот же миг тело её пронзила агония. Тысячи раскалённых игл впились в позвоночник. Она начала исцелять, вытягивая тьму из него и заливая её своим внутренним светом. Она слышала, как бьётся его сердце — неровно, с перебоями. И она начала подстраивать своё сердце под его ритм, отдавая ему каждый удар.
Зная, что этот акт чистой, жертвенной любви может стать её последним вздохом. Но также зная, что в мире нет ничего слаще и правильнее, чем умереть за него.