Целитель для Его Величества

Глава 80

— Ты не можешь, — прошептала она, отказываясь верить.

— Я король, — горькая усмешка тронула его потрескавшиеся губы. — Я могу. У меня есть хотя бы эта власть — запретить тебе убивать себя.

— Ты запретишь, — медленно произнесла она, и в её голосе зазвенела сталь, которой он никогда не слышал раньше. Это была сталь клинка, идущего в последнюю атаку. — Ты запретишь мне, и тогда… ты умрёшь. А с твоей смертью умру и я. Ты можешь приказать мне сложить руки сейчас, но ты не можешь приказать моему сердцу биться. А без тебя оно остановится. Так что твой приказ — лишь отсрочка казни для нас обоих.

Тишина.

Тяжёлая, как каменная плита, упавшая на их мир. Было слышно, как скрипит фитиль догорающей свечи, как бьётся их общее, разрываемое болью сердце.

— Тогда я умру, — сказал он спокойно, почти обречённо, но в этом спокойствии было величие. — Сегодня. Завтра. Но я умру с осознанием того, что не позволил тебе уничтожить себя. Что ты всё ещё дышишь. И это мой последний приказ, Элина. Позволь мне умереть королём, который защитил свою королеву.

Элина почувствовала, как стена, которую она возводила внутри себя все эти дни, дала трещину. Слёзы, горячие, жгучие, хлынули из её глаз. Это был не плач слабости. Это был вой израненной души.

— Ты не понимаешь… — зашептала она, слова путались, тонули в рыданиях. — Ты — всё, что у меня есть. Всё, что у меня было в этой треклятой жизни. Ты — моя первая мысль утром и последняя ночью. Ты — воздух, которым я дышу. Если тебя не станет, в мире не останется воздуха. Мне не для чего будет жить. Не для кого. Мой дар, моя душа — всё уйдёт в пустоту за тобой.

— А если умрёшь ты? — спросил он, и в его глазах тоже заблестела влага. Король, который никогда не плакал. — Что останется мне? Пустой трон, холодная постель и знание, что я убил тебя? Что ты сгорела, как свеча, ради моего жалкого существования? Это будет пытка, похуже любого яда. Видеть тебя в каждой тени и знать, что тебя больше нет. Мир без тебя — это не мир.

Она не ответила. У неё не было слов. Слова закончились. Остались только чистые, неразбавленные эмоции.

Она просто смотрела на него, чувствуя, как внутри неё разрывается что-то фундаментальное, основа её бытия. Чувство долга, любви и долга перед ним, перед его великой душой, столкнулось с его таким же отчаянным желанием спасти её.

— Я не могу… — беззвучно прошептала она одними губами. — Я не могу позволить тебе умереть.

— А я не могу позволить умереть тебе, — ответил он.

И в этом безумном, трагическом тупике, полном боли и любви, она сделала единственное, что могла. Она наклонилась к нему, преодолевая последнее расстояние, и коснулась лбом его лба. Её слёзы капали на его лицо, смешиваясь с его дыханием.

— Я люблю тебя, — прошептала она, вкладывая в эти три слова всю свою вселенную, всю агонию, всю нежность. — Я люблю тебя так сильно, что мне больно. Каждую секунду. Физически. Как будто моё сердце не помещается в груди и ломает рёбра изнутри.

— Я тоже люблю тебя, — ответил он, и его голос был хриплым, пробивающимся сквозь ком в горле. — Поэтому я не позволю тебе уничтожить себя. Ни ради меня, ни ради чего бы то ни было. Твоя жизнь — это моя святыня.

Он отпустил её запястья. Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление. Это был акт доверия и смирения.

Элина выпрямилась. Голова кружилась. Сил не было даже на то, чтобы утереть слёзы, которые свободно текли по её щекам, капая на шёлк платья.

Она смотрела на него, на своего короля, на своего умирающего бога, и в этот момент, в этой кромешной бездне отчаяния, она нашла новую, яростную решимость. Она не могла его вылечить привычным способом, он не даст. Значит, нужен другой способ. В обход него. В обход его запрета.

— Я найду способ, — сказала она, и это была клятва. Её голос из дрожащего стал звенящим, отлитым из чистого серебра. — Я найду способ спасти тебя, Дэмиан. Клянусь всем, что мне дорого. Я вытащу тебя из этой могилы.

— Я знаю, — ответил он, и его губы тронула слабая, измученная, но полная веры улыбка. — Ты всегда находишь способ. Ты — моя воительница.

Она улыбнулась сквозь слёзы. Этой улыбкой можно было осветить всю комнату.

— Я люблю тебя, — повторила она, как заклинание, способное отогнать смерть.

— Я тоже люблю тебя, — его голос был тих, но твёрд. — Никогда не забывай об этом. Что бы ни случилось.

Элина вышла из его покоев, аккуратно притворив за собой дверь. И как только щелкнула задвижка, она, словно подкошенная, прислонилась спиной к холодной каменной стене в коридоре и сползла по ней вниз.

И она заплакала.

Это была истерика. Это был взрыв. Она плакала так сильно, как не плакала никогда в жизни, даже когда умирала её мать. Всё её тело сотрясали конвульсии, она задыхалась, зажимая рот рукой, чтобы не завыть в голос, не перебудить весь замок. Слёзы заливали лицо сплошным горячим потоком, капали за ворот платья, а в груди разрывалось сердце, разрывалось на тысячи мелких, острых осколков. Это была агония бессилия. Каждая клеточка её тела кричала от боли за него.

Она не знала, что делать. Она была лучшим целителем, но столкнулась со стеной, которую не могла разрушить.

Она не знала, как спасти его, как обойти его упрямство и этот проклятый яд.

Но сквозь эту бурю слёз и отчаяния, в ней, как алмаз под немыслимым давлением, формировалось знание. Холодное, острое и твёрдое: она не сдастся. Никогда.

Она найдёт способ.

Она всегда находила. Даже когда всё было против неё. Даже когда сам мир рушился.

Той же ночью, когда замок затих и даже мыши перестали шуршать, она сидела в своей комнате, похожая на привидение. Единственная свеча отбрасывала пляшущие тени на стены. Вокруг неё, на полу, на столе, на кровати, громоздились горы старых, пахнущих плесенью и временем книг. Это были фолианты, которые она приказала принести из самой древней, забытой части королевской библиотеки. Книги, которые не открывали веками. Книги, в которых хранилась запретная магия.

Она искала. Искала с маниакальной, лихорадочной одержимостью. Перелистывала рассыпающиеся страницы, всматривалась в выцветшие чернила. Травы, рецепты, заклинания, теории крови, алхимия, некромантия — всё, что угодно, что могло бы вытянуть яд, пока он не убил его. Её пальцы почернели от вековой пыли, глаза слезились от напряжения, но она глотала страницу за страницей, отбрасывая бесполезные фолианты в сторону.

И она нашла. Нашла, когда надежда уже почти догорела, как эта свеча.