Целитель для Его Величества

Глава 77

Она уже хотела ответить, хотела рассказать ему о своих кошмарах, о запахе лилий в пустой комнате, но именно в этот миг высокая, обитая железом дверь бесшумно отворилась. На пороге возник слуга — безликая фигура в темно-синей ливрее. Его лицо было скрыто в тени глубокого капюшона, но движения были вышколенно-плавными, до жути неестественными. В руках он держал серебряный поднос, на котором возвышался лишь один предмет: кубок из горного хрусталя. Внутри него колыхалась жидкость цвета запёкшейся крови — густая, маслянистая, ароматная. Над её поверхностью курилась едва заметная, тонкая серебристая дымка, словно дыхание зимнего утра.

— Ваше величество, — голос слуги был сух и лишен интонаций, как шелест пергамента. Он поставил кубок перед Дэмианом с церемонной аккуратностью. — Лучшее вино из королевских погребов. Урожай года Великой Кометы. Лекари прописали его для восстановления сил.

— Спасибо, ступай, — кивнул Дэмиан, даже не взглянув на слугу. Его взгляд был прикован к Элине, к их сплетенным рукам. — Можешь идти.

Слуга попятился, растворившись за дверью так же беззвучно, как и появился.

Элина смотрела на кубок. И мир вокруг неё начал сужаться, превращаясь в туннель, в центре которого пульсировало это вино. Её дар, скованный, изнасилованный и заблокированный магией Рейнара, всё ещё бился внутри, как птица с перебитым крылом. Он не мог взлететь, не мог показать ей картину будущего, но он кричал. Кричал на одной, вибрирующей до боли ноте. Это было первобытное, интуитивное знание, которое невозможно было игнорировать. В воздухе запахло чем-то горьким, миндальным, неуловимым.

— Не пей, — выдохнула она. Слова вырвались резко, как хлесткий удар кнута, разрушив уютную атмосферу ужина.

Дэмиан замер с кубком в руке. Его бровь изогнулась в недоумении.

— Прости, что?

— Не пей это вино, — повторила она, и на этот раз голос её звенел сталью. Она подалась вперед, не сводя завороженного, испуганного взгляда с хрустального сосуда. — Умоляю тебя, поставь кубок.

— Элина, ты же собственными глазами видела, как слуга принёс его, — возразил он, вертя кубок в пальцах. Грани хрусталя заискрились в свете свечей, отбрасывая на стены кровавые блики. — Он только что из погреба. Что может быть не так с королевским вином?

— Я не знаю! — её голос сорвался на крик отчаяния. Слёзы жгли глаза изнутри, застилая взор. Она вцепилась руками в край стола так, что костяшки пальцев побелели. — Я не могу это доказать. Не могу объяснить логически, пойми! Я просто чувствую это нутром, каждой клеточкой своего тела. Чувствую, что там смерть. Пожалуйста, Дэмиан, заклинаю тебя всем святым… доверься мне. Поверь мне, как верил тогда, в лазарете!

Он смотрел на неё. В его глазах, цвета грозового неба, боролись сомнение и безграничная вера. Сомнение разума, привыкшего к фактам и доказательствам, и вера мужчины, который любил эту женщину больше собственной жизни. Он видел её ужас, видел, как дрожат её губы, как срывается дыхание, и этого было достаточно.

— Хорошо, — произнес он тихо, и от звука его голоса у неё чуть не разорвалось сердце. Он аккуратно, словно ядовитую змею, отодвинул кубок на край стола, подальше от себя. — Если ты так говоришь, если ты чувствуешь это так остро… я не притронусь к нему.

Элина выдохнула. Воздух со свистом вырвался из лёгких, и на смену напряжению пришла слабость. Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как дрожат колени. Облегчение было подобно волне, смывшей всё. Но внутри, глубоко под сердцем, осталась тревога. Не та паническая атака, что была минуту назад, а тихая, холодная, ноющая уверенность: игра только началась.

Она не спала. Совсем.

Ночь обернулась бесконечной пыткой. Луна, висевшая за стрельчатым окном, казалась равнодушным оком мертвеца. Элина лежала на огромной кровати, зарывшись лицом в подушку, но тишина давила на барабанные перепонки. Беспокойство нарастало, пульсировало в такт биению сердца, превращаясь в невыносимый зуд под кожей. Слова. Жесты. Взгляд слуги. Отсутствие его лица. Снова этот липкий, тошнотворный запах лилий, который теперь, казалось, сочился из самих стен.

«Что-то было не так со всем этим грёбаным днём».

Она резко села в кровати. Спать было нельзя. Медлить — смерти подобно. Она отбросила одеяло и, накинув на плечи тяжелый бархатный плащ, выскользнула в коридор. Её босые ноги неслышно ступали по каменным плитам. Она должна была убедиться. Должна была увидеть его. Прикоснуться к нему. Услышать его дыхание, почувствовать биение его сердца под своей ладонью. Только это могло унять этот адский пожар в груди.

Она почти дошла до дверей его спальни, когда услышала голоса. Они раздавались из-за массивной дубовой створки, приглушенные, но различимые. Элина замерла, прижавшись спиной к ледяной стене и затаив дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.

— Всё сделано в точности, как вы просили, — произнес голос. Он был низким, с хрипотцой, похожий на карканье ворона. Голос, который она никогда не слышала во дворце. — Я лично проследил за дозировкой. Медленно, незаметно… никто не догадается.

Пауза. А потом голос Дэмиана, но какой-то чужой, деловой, лишенный тепла:

— Хорошо. Ты можешь идти. И чтобы тебя никто не видел.

Элина замерла, превратившись в соляной столп. Кровь отхлынула от лица, оставив во рту металлический привкус ужаса. Что это был за разговор? Какая дозировка? Почему он говорит таким тоном? Её внутренний голос надрывался в крике: «Это ловушка! Подстава! Не верь своим ушам!», но сомнение уже запустило свои ядовитые клыки в её разум. Выждав, пока стихнут шаги незнакомца, она на негнущихся ногах подошла к двери и трижды постучала. Каждый удар отдавался в висках.

— Войдите, — голос Дэмиана снова стал усталым, обычным.

Она вошла. В комнате было темно, только камин отбрасывал багровые отсветы на стены и мебель. Дэмиан сидел в высоком кресле у самого огня, глядя на пляшущие языки пламени. Он не обернулся. Его поза выражала такую вселенскую, всепоглощающую усталость, что у Элины защемило сердце. Глубокая скорбь окутывала его, словно плащ.

— Ты не спишь? — тихо спросила она, приближаясь. Её голос дрожал.

— Не могу, — ответил он, не поворачивая головы. Огонь отражался в его глазах, и от этого они казались двумя раскаленными углями. — Мысли мешают. Они грызут меня изнутри, как черви.

— Какие мысли? — она подошла ближе, встав за спинкой его кресла. Ей хотелось положить руки ему на плечи, но она боялась.