Чужой берег

Дальше пошёл вдоль борта, где тень плотнее, и по бухтам снастей, потому что этим путём я уже ходил и помнил, где палуба скрипит.

Тут я остановился и сказал себе вслух то, что должен был сказать.

Ежели меня сейчас застанут, объясняться придётся мне. Не ему.

И всё-таки пошёл, потому что иначе я никогда не узнаю.

Крышка грузового люка была сдвинута.

Ровно настолько, чтобы пролез человек, и ни на вершок больше. А по краю щели шла узкая полоса света, срезанная сверху.

Фонарь внизу был прикрыт полой, и прикрыт снизу, чтобы свет не бил в люк. Это я разобрал сразу.

Я опустился на колени у комингса и заглянул боком, не подставляя голову в проём. Дышал ртом, чтобы тише.

Сперва я не увидел человека. Я увидел свет: жёлтое пятно на боку бочонка, косая тень от бимса, светлая полоса на ветоши.

Глаза привыкали медленно, и от этого всё сделалось тягучим. Потом из темноты выступила фигура.

Со спины и сверху человек читается плохо, я это знал. Рост искажён, лица нет вовсе, плечи расплываются.

Я стал разбирать по тому, что умею.

Разворот плеч. Как переносит вес. Не щадит ли ногу.

И не разобрал ничего, потому что данных было мало, а свет шёл снизу.

Он не открывал ящик.

Вот это я понял сразу, и от этого у меня похолодело раньше, чем я сообразил, отчего.

Он вёл рукой по ветоши.

Медленно, от угла к углу, останавливаясь. Будто считал складки.

Я сам поправлял эту ветошь. Той ночью, уходя, я уложил её так, как она лежала: складкой наискось, от левого угла к правому, и краем до бруса — и был очень собой доволен. А у неё был свой порядок. Точный. Не мой.

И я его нарушил.

Он проверял, приходил ли кто-нибудь. И уже знал, что приходили.

Человек внизу медленно выпрямился и поднял фонарь.

Свет пошёл снизу вверх, лёг ему под подбородок и вниз от скул.

И на секунду я увидел лицо целиком.

Я узнал его раньше, чем понял, что узнал, и не смог вдохнуть. Отшатнулся, и подо мной скрипнула доска.

Внизу свет замер.