Чужой берег

— Какое число?

— Долго объяснять.

Он подумал и кивнул, как кивают, когда не поняли и лезть не хотят.

Отпустив его, я сидел один и складывал. Разобрать надо было спокойно.

Этот человек должен был умереть семнадцатого сентября. К семнадцатому у него уже был жар, краснота шла вверх, и он лежал. А всерьёз всё пошло за неделю до того, в самом начале сентября, где-то на переходе от Копенгагена.

А нынче двадцать пятое, и он ходит, и краснота у него только-только пошла языками, и жара почти нет. У него всё случилось на восемь дней позже. Отчего?

Я стал перебирать и записывать на лист.

Вода. С двадцать третьего августа мы кладём в бочки уголь, и с тех пор она не цвела ни разу.

Кружки. С сентября у всякой артели своя, и поносов за весь переход было четыре случая вместо тридцати.

Сухо. С девятого сентября в трюме и на жилой палубе жгут жаровни, и с бимсов не капает.

Портсмут. Двенадцать дней свежего мяса, зелени и белого хлеба, за которые всякий на корабле поправился.

Известь и мытьё.

Я поглядел на список и понял, что ни одного из этих пунктов не делал ради Рогова. Про его ногу я не знал, а про него самого забыл через неделю после смотра. Я возился с водой, потому что боялся поноса. С кружками, потому что вычитал про заразу. С жаровнями, потому что боялся сырости.

И всё это вместе дало ему восемь лишних дней, за которые я успел вспомнить и найти.

Мне бы гордиться, а мне было скверно. Оттого, что я едва не проиграл, и проиграл бы по забывчивости, а вовсе не по неумению. Я записал человека в тетрадь и не вернулся к нему три месяца.

И ежели бы не число на листе бумаги, я бы и нынче не пошёл. Я взял вторую тетрадь и открыл её на первой странице, где стоит одно слово.

«Ноль».

И вписал под ним, ниже, второй строкой.

«Рогов Ф., матрос 2 ст. Язва голени, начало нагноения. 25 сентября. Вскрыто, вычищено. Перевязка ежедневно».

А после подумал и приписал сбоку, помельче.

«Проверять старые записи всякую неделю. Иначе будет поздно».

На палубу я вышел в двенадцатом часу. Ночь стояла тихая.

Открытый океан ночью выглядит не так, как я думал. Я ожидал черноты, а небо оказалось полно звёзд, каких я в прошлой жизни не видел никогда, потому что над городами моего времени стоит зарево. Тут их было столько, что они лежали слоями.

И вода светилась. За кормой, где расходился след, шло бледное зеленоватое свечение, и волна, перекатываясь, вспыхивала.

— Море горит, — сказал кто-то на баке.

Я стоял у борта и был почти счастлив.

Сорок дней до Рио. Вода чистая, хина в трюме, цепь идёт, и второе звено привито восемь дней назад. Ефрем спит после прокола. Рогов вычищен и будет жить.

И ноль всё ещё держится. Правда, не потому, что я такой умный. Он держится потому, что я три месяца чинил всё подряд, не зная, кому именно это спасёт жизнь.

Ну и пусть так. Стало быть, чиню дальше.

И вот тут наверху закричали. Крик пошёл с бака, и пошёл сразу в несколько голосов, и был он такой, какого я на этом корабле не слышал ни разу.

— Человек за бортом!

Я рванулся к борту прежде, чем сообразил.

По палубе загрохотало. Кто-то побежал на ют, кто-то заорал вахтенному, ударили в колокол.

— Где⁈

— За кормой! С правого борта!

Я перегнулся через планширь и стал глядеть в чёрную воду, и не видел ничего, кроме зеленоватого свечения в кильватерной струе.

У меня в голове стукнуло разом две вещи.

Первая была о том, что этого не было.

Я читал ту книгу шесть лет назад и половину забыл. Зато я помнил, что там, в приложении, стояло три строки. Три человека за два года, и все трое от болезней, потому что причины были писаны. Ни один из них не утонул.

А вторая мысль была хуже. Я вспомнил, кто нынче в вахте с полуночи.

Он мне сам сказал третьего дня, когда приходил за примочкой. Сказал и посмеялся, что ему опять досталась собачья вахта.

И я вспомнил кое-что ещё. Как в июле, в Кронштадте, ко мне пришёл рекрут двадцати лет с трясущимися руками сказать, что «Камчатке» плыть нельзя, и назвал бабку Устинью, что за слободой у ручья. И как я лечил его разговором.

И как он стоял на палубе двадцать шестого августа и глядел на берег, где та старуха стояла и смотрела нам вслед.

И как он сказал мне тогда: «Может, оно и не про корабль было. Может, я один потону».

— Кто⁈ — заорал я, хватая за плечо пробегавшего матроса. — Кто за бортом⁈

От авторов: Дорогие читатели, спасибо, что остаётесь с нами! Второй том подошёл к концу, но история не заканчивается! В третьем томе вас ждёт ещё больше приключений Андрея Ильича Вершинина.

Третий том уже доступен по ссылке:

Эта книга завершена. В серии Судовой лекарь есть еще книги.