Страница 8 из 75
- Отпросился сам у себя, - словно прочтя мои мысли, заявляет Кирилл.
Он одет в пуховик, брюки серого цвета. Винный пуловер, который сегодня на нём, оттеняет лицо. Из кармана пуховика торчит свёрнутая вдвое вязаная шапочка. А волосы после неё так забавно торчат...
- А я вот... Тоже пораньше освободилась от врача, и решила немного закупиться, - взглянув на свою корзинку, я дико жалею, что сверху в ней лежит не шампунь, а именно крем от растяжек. Так хочется его подпихнуть, чтоб не позорил меня.
- А я на ужин к друзьям приглашён. Вот, решил заскочить перед этим, какое-то спиртное выбрать к ужину. Вы в вине не разбираетесь?
Он изучает бутылку.
А я пожимаю плечами:
- Неа.
Почему-то здесь, в неформальной обстановке, я ощущаю себя неловкой при нём. И хочется спрятаться, отгородиться! А главное, спрятать живот. Машинально поправляю свитер крупной вязки. Я теперь хожу одетая, как капуста. Платье трикотажное, поверх него свитер оверсайз. Типа такая вся модная, стильная. Одета по-молодёжному. И, кстати, в «ПитерКО» это всё очень к месту. Там все чуть помладше меня, если быть честной! Но я ощущаю себя абсолютно в своей тарелке.
- Кстати, хотел уточнить, - произносит Кирилл, продолжая смотреть на бутылку спиртного, - А чего-то вы в больницу зачастили? Всё в порядке?
- А... да! - говорю, глупо улыбаясь.
Он поправляет очки. Он всегда так делает, когда сомневается в чём-то. За эти короткие месяцы сотрудничества с ним, я уже слегка изучила повадки Куликова.
- Вы так много набрали, - кивает Кирилл на корзинку, - За вами приедет супруг?
Я машу отрицательно:
- Нет, я такси возьму. Тут недалеко мои родители живут.
- Мои друзья тоже поблизости, - Кирилл улыбается, - Позвольте мне вас подвезти в таком случае? Побыть вашим таксистом сегодня?
- Не хочу, чтобы вы утруждались, - улыбаюсь в ответ. Кирилл такой человек... Даже не знаю, как это сказать. Ему хочется улыбаться!
- Моей японочке это не трудно, - легкомысленно щурится он.
«Японочкой» он называет машину. Тойоту. Она белого цвета, как снег.
- Ну, хорошо, - пожимаю плечами, - Я не слишком тяжёлая, кажется?
- Зато ваш пакет обещает быть слишком тяжёлым для вас, - парирует Куликов.
И, не успеваю я возразить, как он наклоняется и берёт мою корзиночку с пола. А в ней чёртов крем от растяжек!
Я обречённо кусаю губу. Но Кирилл, кажется, даже не видит всего, что там наложено. Его взгляд устремлён на меня:
- А по дороге придумаем новую серию пчёл.
- И о чём она будет? - иду рядом с ним.
- О любви, - говорит Куликов, - Ну, о чём же ещё?
Мы на соседних кассах самообслуживания пробиваем свои товары. И, пока я укладываю всё в пакет, он, уже оплатив свой «набор джентльмена», вино и конфеты, разговаривает с кем-то по смартфону. Видимо, с другом.
Я слышу обрывки беседы:
- На полчасика опоздаю... Без меня начинайте! Не важно... Ну, что? … Я потом расскажу...
Мне становится стыдно, и я уточняю, когда он берёт мой пакет:
- Я не сильно вас отвлекаю, Кирилл? Ведь друзья уже ждут?
- Подождут, - отрезает он коротко.
И стыд моментально проходит. И мне так уютно идти рядом с ним...
В японочке очень тепло и комфортно. И пахнет приятно. Кирилл пахнет так.
Я невольно слежу за ним взглядом, пока выезжает с парковки. Его нельзя назвать красивым. Не Липницкий, конечно! Но обаятельным — да. Безусловно! Его красота вся внутри. В глазах, за стёклами толстых диоптрий. В улыбке, беззлобной, простой.
Его руки уверенно, но как-то бережно, мягко, сжимают ободок руля. Словно боятся причинить дискомфорт своей машине. «Если он так обращается с машиной», - закрадывается мысль, - «То как же должно быть, внимателен с женщиной». Я отвожу глаза от руля, от Кирилла...
Как давно у меня не было секса? Я имею ввиду, нормального секса! Тот, с Марком, не в счёт. Просто поцелуев, объятий и ласковых слов. Чтобы я отвечала взаимностью. Давно. Кажется, целую вечность. Вот почему, когда сегодня ко мне прижался бедром наш айтишник, Данил, то я чуть не кончила. Тело требует секса! Нормального секса. А не ласк перед сном.
И тот факт, что я скоро стану совершенно не сексуальной, угнетает меня ещё больше. Значит, нужно сейчас! Пока живот не вырос так сильно. Пока не опухла до нельзя. Пока не замучили боли в спине...
Кирилл усмехается:
- О чём задумались, Уль?
Я глубоко и протяжно вздыхаю:
- О жизни.
- Жизнь — это здорово! - произносит, следя за дорогой, - А особенно, новая жизнь. Вам, женщинам, это известно не понаслышке.
Меня пронзает насквозь от такой неожиданной реплики.
- В смысле? - издают нервный смех.
- Ну... я имею ввиду, - растерянно принимается он объяснять, - Вы же дарите жизнь. Вам это природой дано. Значит, и чувствовать можете тоньше, обширнее.
- Ааа, - неопределённо тяну.
- Вот сюда? - уточняет он, глядя на арку.
Киваю.
- Кирилл, я должна вам сказать, - говорю.
Он въезжает во двор и паркуется:
- Вы сильно спешите? - решаю спросить.
Но Кирилл отрицательно машет:
- Вообще не спешу!
- В любом случае, вы скоро узнаете. Этот факт, увы, не скроешь, - набираюсь я сил, - Я беременна.
Куликов, уложивший одну руку на руль, а второй подпирающий голову, ничуть не смущается новости:
- Я знаю, - кивает в ответ.
- В смысле? Как?! - ошарашено хмыкаю я.
- Птичка на хвосте принесла, - он опускает глаза и смеётся.
- А птичку не Лидочкой случайно зовут? - уточняю со злостью.
Тут же припомнив, как его секретарша однажды застала меня в туалете. Я засмотрелась на свой живот, обтянув его тканью, и представив на мгновение, как буду выглядеть месяца через три.
Я, конечно же, сразу одёрнула свитер и сделала вид, что «объелась». А Лидочка похвалила наряд. Типа, крупная вязка мне очень к лицу. Но по её многозначительным ухмылкам я всё поняла. Она в курсе! И зря я надеялась, станет молчать.
Не хочу, чтобы знали. Начнут поздравлять! А тут в пору сочувствовать. Хотела сначала оформить развод, а затем уж спокойно растить малыша в животе. Привыкать к новой роли. Матери одиночки. Разведёнки с прицепом. Или как там ещё называют таких, как я?
- Ну, в Лидочкином уме информация подолгу не задерживается, - произносит Кирилл, - Хотите, чтобы секрет стал достоянием общественности, поведайте Лиде.
- Да я случайно..., - машу я рукой, - А впрочем, оно и к лучшему.
Кирилл не сводит глаз с меня. И я начинаю ёрзать.
- Уль..., - он с шумом выдыхает, - Раз уж у нас с вами день откровений. Могу я спросить?