Страница 63 из 82
Я проснулась от странного звука и какое-то время лежала, пытаясь осознать, где я нахожусь и точно ли что-то слышала. Потолок был едва различим в робком свете от окна — вечером я неплотно задвинула шторы, утро ещё не наступило, и за мной одним глазом приглядывала луна. Печь дышала теплом, на кухне спало тесто, в горшочке рыжело топлёное молоко, и мне было совершенно не о чем беспокоиться — но я лежала, глядя в потолок, и с трудом могла успокоить бьющуюся в сердце тревогу.
Эфир был спокоен и тих; белые огоньки людских душ пульсировали в такт дыханию, тонкие слои плыли и накладывались друг на друга. Я не могла ощутить ни дрожания, ни странных сдвигов в отражениях; я не слышала рыка и не видела чудовищ; я не заметила ничего, что могло бы быть неправильным, что было бы угрозой. Но…
Звук раздался снова. Я не могла определить, что он такое: это был глухой, странный звук, ни на что толком не похожий. Он прервался, и я повторила его в своём сознании, запоминая во всех деталях и пытаясь найти ему объяснение.
Может быть, это кошка? Но в эфире я не заметила кошки. Кошка гуляла сама по себе.
Я заставила себя сесть. Пошарила ногами по холодному полу, но не смогла найти тапки. Звук повторился снова, и теперь я смогла определить: он шёл снизу, из погреба.
«Мыши!» — возмущённо воскликнул во мне мамин голос.
Но это не звучало как мышиная возня.
Я встала, накинула на плечи рубашку, поправила серебряные браслеты, зябко повела плечами. Было уже довольно холодно, хотя печь ещё не догорела. В погребе не было электричества, и мне пришлось нащупать на столе ручной фонарик — свет ударил белым потоком, и я заморгала, привыкая к нему после темноты.
Крышка погреба была тяжёлой, а лестница — крутой. Сверху я не заметила ничего подозрительного и теперь убеждала себя, что одна нервная инквизиторша от провинциальной тоски завела себе паранойю. Третья ступенька скрипела. На полу погреба лежал фанерный щит, кое-как покрытый олифой и оскаленный шляпками гвоздей. Даже в тёплых носках стоять на нём было не очень приятно.
Я огляделась. Луч света мазнул по полкам, пересчитал вязанки чеснока, рассеялся в квадрате открытой крышки люка, уткнулся в жестяную банку с растительным маслом. Я посмотрела вниз…
Я стояла по колено в воде.
Теперь, когда я поняла это, я почувствовала и то, как лёгкое волнение то заставляет воду подняться выше и лизнуть бедро, то обнажает колено. Вода была тёплая и совершенно совпадала с температурой тела, что делало её почти неощутимой для кожи, а влажный след кололо холодом, и этот холод отравлял мою кровь и взбирался всё выше.
Я зябко обняла себя руками. Подол ночной рубашки набряк, сделался тяжёлым и тёмным и будто пытался утянуть меня на дно. Вокруг плавали, игриво покачивая круглыми боками, тыквы, с полок на меня глазели банки с соленьями, оглушительно пахло квашеной капустой. На полу затопленного погреба гибла картошка, но я даже не могла разглядеть её в воде.
Эта вода… она не была прозрачной. Она казалась сияющей, светящейся будто слои эфира, мерцающей мыльными пузырями. По полкам плескались металлические блики.
Я стиснула зубы и щёлкнула фонариком, погружая погреб во тьму.
Вода сияла. Вода сияла так, как не может сиять ничто в реальном мире. Она всё равно что разгоралась изнутри, она дышала волшебством, она обнимала меня с материнским теплом, и по телу, давно забывшему, как это бывает, лилась чистая, ни с чем не сравнимая сила.
Я вдохнула — и магия наполнила лёгкие. Я взлетела над собой — и весь Кедровый край раскрылся на ладони. Я чувствовала каждую веточку хвои, стремящуюся к горам; я слышала биение каждого из многих тысяч сердец; я видела, как светлые нити тянутся и тянутся, соединяясь в прекрасную сеть высшего Плана.
Сила лилась из меня, но не иссякала. Силы было так много, что я могла бы сейчас превратить весь Шонь-Цы в золото. Я стала могущественнее любого магистра, и сияющая вода текла по моим венам.
Что-то тронуло мою ногу, и ощущение схлынуло. Я покачнулась и схватилась за полку, чтобы не упасть, торопливо подобрала подол ночной рубашки.
У моих коленей плавала рыба. Сверкающая рыба с серебряной чешуёй.
У рыбы были длинные усы и белые глаза. Она была частью странного свечения дивной воды, и я почему-то думала: это рыба сияет, и её свет расходится по воде, или вода полна магией и наполняет ею рыбу?
Мне казалось, что это очень важный вопрос, и я никак не могла найти на него ответ.
А рыба кружила вокруг меня, кружила, кружила. Медленными совершенными движениями, полными иномирной грации. Рыба кружила, а я смотрела на неё. Смотрела… смотрела… смотрела…