Дивные воды

Гости с ним, с рыком. Но ритуальный круг!

С другой стороны — я постаралась воззвать к холодной и рациональной части собственного разума, — с другой стороны, ритуальному кругу было по меньшей мере несколько десятков лет. Как и, вероятнее всего, существу, живущему в глубине Кедрового края. И за всё это время ничего не случилось. Как не случится и теперь, волнуюсь я или нет.

На самом деле я могла бы гордиться собой. Далеко не любой служитель смог бы понять смысл за тем ритуальным рисунком. Хотя каждый узор составлен из черт и знаков, и всякий знак и черта имеют свой смысл, расшифровать чужую задумку не всегда бывает легко. Ритуал куда больше похож не на аккуратно составленное предложение, а на сваленные в кучу слова, среди которых ещё нужно найти то, что идёт раньше всех остальных.

Я провозилась бы несколько дней, если бы не узнала узор безо всяких разборов. Я видела его раньше — такие вещи показывают посвящённым, когда они достигают десятой ступени. Тогда мы говорим с наставниками о соблазнах.

Там, в Никитинской гостиной, кто-то черпал силу. Не из Ордена, не из Учения, не из собственной веры, как полагается служителю; из воды.

Всё в нашем мире составлено из эфира, и всё изменимо через эфир. Легче всего подчинить своей мысли невидимое, неосуществлённое — скажем, греховное желание, или поступок, который ты ещё не совершил, или погоду, для которой ещё не составлен прогноз. Чем более вещественно твоё желание, тем больше силы нужно в него вложить.

Часто это такая сила, какой не бывает у человека. И тогда эту силу нужно откуда-нибудь взять.

Для этого и существует Орден. Он собран из сотен Лож, всякая Ложа создана тысячами людей. Каждый из них принёс в Ложу свою мысль, свою волю, горящий внутри огонь стремления. Мы все связаны с ними — и пока ты поднимаешься по ступеням, вокруг тебя великое множество служителей настоящего и прошлого, готовых подставить тебе плечо. Ты черпаешь силу из этой связи, и, добравшись до своего последнего посвящения, сам становишься не творцом, а чужим помощником.

Тогда всё больше вещей, что раньше казались такими простыми, становятся для тебя вдруг недостижимыми. Я совру, если скажу, что это не мучительно.

В мире великое множество служений. Вейский шаман Уэмо тоже с чем-то связан и черпает откуда-то своё умение предсказывать грозу и понимать кошек. Но ни одному человеку нельзя стоять перед силой в одиночку, если только он не хочет быть однажды сломанным её притяжением.

Я не могла вспомнить среди князей Никитиных одержимых. Но если кто-то из них — или кто-то из их приближенных, — черпал дурную силу, мне стоит узнать, кто это был. Даже если это было давно.

Я гневно встряхнула подушку, похлопала по ней ладонями. Тяжело уронила голову. Заворочалась, перелегла на один бок, потом на другой. Прикусила костяшки пальцев.

Кровать скрипела. Эфир молчал.

???

По четвергам мои классы начинались с двух, но я предпочитала приходить в школу заранее, чтобы спокойно пообедать в столовой, разложить свои заметки и расчертить на доске узор, который мы с ребятами станем разбирать сегодня. Уже в двенадцать часов я замоталась в шарф, заперла дверь и натянула варежки, аккуратно спустилась по скользкому крыльцу и зябко поёжилась от холода.

В Дивноводном уже пахло зимой. Я слышала от местных, что странные разбитые близкими горами ветра приносят морозы и метели одним днём, и только вейский шаман умеет сказать, когда точно этот день настанет. Потом те же ветра так же быстро забирают зиму с собой.

Я с сомнением посмотрела в небо и принюхалась, пытаясь отыскать в эфире близкий снег — уж для этого-то моей силы должно быть достаточно! За этим занятием я пропустила, что не одна здесь: рядом с моей калиткой, оперевшись локтями на забор, стоял мужчина.

Ему было ближе к сорока, из-под ушанки выглядывали светлые волосы, а на лице самым заметным элементом были густые усы щёткой. Весьма высокий, с живыми глазами, незнакомец смотрел прямо на меня.

— Наталья Алексеевна! — он всплеснул руками, такой жизнерадостный, что на него больно было смотреть. — Какая чудесная встреча! Очень рад, всенепременно рад, наслышан! Мне чрезвычайно вас рекомендовали!

«Абсолютно случайная встреча», — мрачно подумала я. Разумеется, он ждал меня здесь, подпирал забор, пока я не вышла.

Я толкнула калитку, аккуратно затворила её за собой и посмотрела на мужчину исподлобья. Он наконец опомнился и протянул мне руку:

— Лыткин. Илья Вязеславович Лыткин. Журналист-расследователь. Вы ведь не откажетесь ответить на пару-тройку моих вопросов?

— Я тороплюсь, — руку я пожала коротко.

— Мы можем встретиться вечером! Что скажете? Зайду к вам сегодня после шести, это время будет вам удобно? Угощу замечательным…

— Что вы расследуете?

Если я надеялась, что Лыткин смутится, я, конечно, ни капли не разбиралась в людях. Лыткин просиял.

— Страннейшие, таинственные события на этой земле! Или скажете, вы не замечали в Дивноводном ничего подозрительного?