Дивные воды

???

Утром среды я заставила себя вспомнить, чем отличаюсь от безвольной вертихвостки.

Нет, я могла бы сбежать куда-нибудь и в среду тоже. Но, во-первых, идеи укрытий в Дивноводном у меня иссякли. Во-вторых, Диме было прекрасно известно, что по средам я не занята в школе. Это особенно очевидно превращало моё поведение в детское.

Так что с утра я придирчиво обнюхала половину курицы, припрятанную в ящике на улице, не нашла в ней ничего подозрительного и принялась собирать в чугунной утятнице будущее жаркое. Не всё же поить гостя одним только чаем? Да и для блинов совсем не было настроения.

Я прикрыла глаза. Накануне Дима вернулся поздно, ещё позже меня — наверное, был у пациента, — и теперь он ещё спал. Это меня успокоило, как будто казнь ещё ненадолго откладывалась. Поставив жаркое томиться, я села сперва за книгу, а потом за стопку листочков с подростковой писаниной.

Я вчитывалась в ответы очередного школьника — он пытался провести параллели между тонким планом и расслоившимся кефиром, и это было даже интересно, хоть и избыточно сложно, — но с трудом могла заставить себя сконцентрироваться на буквах. Творог, сыворотка… осязаемое, прозрачное…

На веранде мявкнула кошка, намекая, что уж она-то не отказалась бы от продукции молочной промышленности. Потом раздались шаги, и в дверь постучали.

Я вздохнула и потёрла глаза. Запахнула кофту, отбросила косу за спину. Открыла.

Дима смотрел на меня деланно строго, но глаза улыбались.

— Наташа. Вы…

«Меня избегаете», — мрачно вздохнула я про себя.

— …слишком много работаете. Эти балбесы выпьют из вас все жизненные силы, а потом нас покарает за это Орден.

— Неправда. Я не выхожу за рамки своего служения.

— У вас глаза красные.

Я встревоженно оглянулась на зеркало, и Дима беззлобно рассмеялся в бороду. Глаза были, кстати, совершенно обычные. Я вообще вся была совершенно обычная, разве что коса растрепалась.

— Будете обедать? — вздохнула я. — Заходите, не выпускайте тепло.

— Дрова вам поколю сперва.

Он похлопал по карманам куртки, вынул свёрнутый из газеты кулёк — внутри оказались конфеты с помадкой. Я аккуратно выложила их на блюдце, сперва пирамидкой, а потом кругом.

Со двора доносились звуки топора. Потом снова шаги; тяжёлый стук, с которым массивные мужские ботинки рухнули на коврик у двери. Я сунула нос в жаровню, а потом долго суетливо дула на ложку, пытаясь спрятать за обычными домашними звуками трескучее радиомолчание.

Дима, румяный после колки дров, вытянул ноги на всю длину моей маленькой кухни, и разглядывал меня. Я чувствовала это кожей.

— Что вы планируете? — ровно спросила я и поставила перед ним чашку и блюдце.

На них были выписаны розово-рыжие яблоки. В свою кружку я щедро сыпанула ляписа, так, что поверхность подёрнуло серебром, а в поднимающемся паре были легко различимы знаки.

— М-м-м, — он зевнул и потянулся на стуле. — Вообще, думал пригласить вас гулять. Вы до сих пор толком не видели Дивноводного.

— Меня предписали к служению без цели праздношатания.

Дима снова засмеялся:

— Вы очень сложные вещи говорите, Наташа. Я всего лишь фельдшер! Смилостивьтесь и пойдёмте гулять.

Я смутилась и зачерпнула жаркое. Оно весьма удалось: сухость пожилой курицы, прожившей долгую трудную жизнь, скрадывала тыквенная сладость. Дима рубил с такой скоростью, словно не ел неделю.

— Так вы пойдёте?

— Пойду, — сказала я. — Хотите пряник к чаю? Печатный. Нонна Сергеевна предложила, когда я приходила за яйцами.

Дима смотрел на меня, чуть склонив голову. Должно быть, я плохо скрывала свои скованность и стеснение. Актёрское мастерство не входит в число умений, которые полагается освоить инквизитору.

Смешавшись и понадеявшись, что не краснею, я развернула газету и взялась за нож. Пряник был совсем свежий — я купила его ещё тёплым, — и резался, как масло, а не ломался, как это бывает с пряниками. Внутри обнаружилась варёная сгущёнка, а в печатном узоре угадывались схематичные рыбы, зайцы и олени.

Дима потянул кусок пряника, и наши руки на мгновение соприкоснулись. Это было долгое мгновение, странно растянувшееся во времени.

Потом Дима расслабленно укусил пряник, а ещё секундой позже потянулся и поправил мою косу, снова запутавшуюся в широком вороте свитера.

— У вас очень задумчивый вид. Размышляете о судьбах Вселенной?

— Размышляю, следует ли мне расценивать ваши визиты как ухаживания.

— И что решили? — заинтересовался Дима.

Я почесала нос и сделала особенно строгое лицо:

— Полагаю, этот вопрос требует дальнейшего изучения.

Дима заржал и смеялся так долго, что я даже запереживала, не станет ли ему плохо. Но сама невольно заулыбалась: у него вообще был очень заразительный смех.

— Вы очень милая, — сообщил он наконец. — И у вас вкусный чай.

— Хорошо, — согласилась я и развернула фантик. — У вас вполне приличные конфеты.

— Мне кажется, это достойный обмен!

— Вполне справедливый.

— Вот видите, как всё хорошо сложилось. Пойдёмте смотреть павильон? Тот, который со знаками. Марфа Валерьевна должна быть на месте сегодня.

И я согласилась — хотя чувствовала себя так, будто меня обдурили. Перебирала внутри слова, взвешивала их на ладони. Дима закусывал разговор конфетами и разглядывал меня, чуть скосив взгляд. Он запутал меня, хотя даже гостям не удавалось сбить меня со следа.

Но с гостями, право слово, куда легче, чем с людьми!