Страница 3 из 82
Потому вместо ожидающих моего внимания чрезвычайно полезных и достойных дел я предалась манкому зову сиюминутной выгоды, а именно — отыскала в прихожей таз, мыло и пару изорванных простыней, явно заготовленных на ветошь, и принялась намывать шкафы, а затем и раскладывать вещи. Особенное внимание досталось обёрнутым в газеты книгам: каждую следовало раздеть, обтряхнуть, погладить по корешку, и каждой выбрать на полке место, в котором она станет хорошо себя чувствовать.
Темнело в Дивноводном медленно. Сперва я увидела сквозь два окна, как в доме через дорогу зажёгся фонарь — его жёлтый свет ещё не казался ярким. Потом сгустились молочные сумерки, а на мою освящённую таинствами кровь покусился запозднившийся местный комар. И лишь пятнадцать или двадцать минут спустя небо потемнело настолько, что садик перед домом стал прибежищем теней.
Тогда я накрыла книги платком с вышивкой и ушла на кухню.
Зоя Игнатьевна хорошо постаралась: здесь были и посуда, и кое-какой запас круп, и прихватки, и даже фарфоровая статуэтка тигра. У тигра был длинный хвост — длиннее него самого — и обведённые золотистой краской полоски, а вот морда подкачала. Из распахнутой пасти смешно вываливался язык, глаза казались испуганными, а внутри тигр был пустотелым, и в его глотку при желании можно было запихнуть палец.
На самом деле в тигра надлежало вставить палочку с благовониями. Пепел осыпался бы на поднос, а дым поднимался в потолок. В моей Ложе уже много лет никто не пользовался палочками: пахучий порошок выкладывали в шкатулке тонкими линиями так, чтобы они образовывали фигуры. Для этого не нужны никакие тигры.
Я хмыкнула, что Маруся была почти права: кое-какие тигры в Дивноводном всё-таки были. Ручные, карманные тигры. Таких не стоит бояться, оставшись в темноте.
Я покрутила краны: из левого текла ледяная вода из водопровода, а из правого — почти горячая, нагретая в баке над печью. Набрала полчайника, огляделась в поисках плиты, сама себе усмехнулась. Плиты здесь не было. Готовить предлагалось здесь же, на печи; в её середине виднелись металлические кольца. Наверное, их можно было вынуть, чтобы поставить чайник над огнём, но я не смогла сообразить, как это сделать.
Впрочем, вода вскипела и так. Я уронила в чашку несколько кристаллов ляписа, перемешала, попробовала. Обычным людям не стоит не то что пить — даже касаться без нужды кислого серебра, а мне напиток лишь немного щипал язык.
Сверху я щедро вложила полную ложку застоявшегося мёда — я не удивилась бы, если он остался здесь от прошлой хозяйки. Так и пила, понемногу погружаясь в себя и проникая сознанием в высокие слои.
Я не стала магистром и не сумела постичь Божественный План; мне было достаточно находить его следы. Я видела, как россыпь белых нитей тянется от домов к одному и тому же центру — это достойные жители Дивноводного, прихожане своей церкви. Я чувствовала, как медленно и мерно колеблется эфир — всё равно что дышит. Пальцы кололо отголосками обрядов: с такого расстояния не разобрать подробностей, но я сказала бы, что службы здесь проводятся исправно.
Потом я услышала рёв.
Я распахнула глаза. Нащупала в кармане юбки колбу с ляписом, обвела пальцами пробку. Рёв повторился. Теперь, опустившись на нижние слои, я слышала его иначе — как едва различимый отзвук звериного рыка.
На веранду я вышла, не надев пальто и даже не накинув шали — только и успела, что сунуть ноги в туфли. Сбежала по ступеням, завернула за дом, добралась до гибнущего огорода, по которому к моему приезду кто-то прошёлся косой и решил, будто так и будет красиво. Лес подходил к дальней стороне совсем близко. Он начинался сразу за низкой оградой в одно бревно и стеной покосившегося сарая.
Звука больше не было. Я поднялась чуть выше в слои эфира, но снова ничего не услышала. Зверь ушёл ещё глубже и дальше — или затаился в тишине.
Я нахмурилась. В темноте лес выглядел чёрным. Почти полная луна позволяла мне разглядеть очертания дорожки в огороде и границы участка, но нечего и думать идти сейчас в незнакомый лес.
Справа, в десятом доме, горели все окна. Шестой дом едва заметно теплился огоньком на веранде.
А совсем рядом, у забора, кто-то сидел на корточках. На земле лежал фонарь, и в его свете я видела только сапоги и руку, гладящую зайца.
Кажется, незнакомец говорил ему что-то. Я всмотрелась другим зрением, по-иному, но не нашла ничего, кроме тянущейся от моего соседа белой нити к церкви Дивноводного. Тогда я отступила назад и пошла по дорожке обратно в дом.
Рык не повторялся, холодом кусало плечи, а разговоры с зайцами — это, определённо, очень личное дело.
[1] Здесь и далее: се́дмица — седьмой день недели, по аналогии с пятницей. Не путать с седми́цей.