Дивные воды

Как я поняла из разговоров в магазине, в Дивноводном почти не охотились, и глубоко в лес никто не ходил. Летом здесь находилось достаточно другой работы, куда более прибыльной, а зимой человека в лесу поджидает немало угроз. Добытый олень был, наверное, редким событием.

— И что же — всех подряд?

Дима пожал плечами:

— Здесь принято дружить с соседями.

Мы вышли из церкви. В глаза ударило солнце — почти все деревья уже стояли голые, только кое-где держались упрямые полулысые липы и темнела хвоя. Тихо… в тонких слоях — только покой и благостность.

— Наташа? Идёмте?

Я моргнула, выныривая из эфира.

— Да, да. Конечно. Извините, я немного отвлеклась.

И я послушно положила руку на его локоть. Не идти было бы не вежливо, тем более что служителю не следует ставить себя над прихожанами.

Люди со службы понемногу расходились, и человеческий поток действительно не разбивался на десятки ручейков, как неделей ранее, а лился и лился в сторону Четверговой улицы.

— Что они с ним будут делать? — скованно спросила я по пути. — С оленем.

— Жарить, — невозмутимо ответил Дима.

К моему облегчению, никакой окровавленной оленьей туши во дворе Зыковых не было. Борис Евгеньевич — тщедушный на вид усатый дядька, так и пышущий охотничьей гордостью, — хвастался, что заметил рогатого там, где пересекаются ручей и тропа к ключу Сой-Ань.

— Иду — а он смотрит на меня своими глазищами!..

Борис Евгеньевич не ходил в лес без ружья и с армейских времён славился точностью выстрела, так что судьба неосторожного оленя была предрешена.

Добыт зверь был ещё в пятницу. Потом его приволокли в посёлок, спустили кровь, разделали, а мясо частью отправили сушиться над сосновой щепой, частью — в заморозку, а частью вымачивали в здоровой бадье. К седмице Борис Евгеньевич накрутил из своей добычи деликатесов и теперь хвалился ими перед соседями.

— Печёночка в жиру, — любовно говорил он, устраивая шампуры над огнём. — Вы посмотрите, кусочки один к одному, а запах, м-м-м…

Во дворе пахло кровью. Я имела дело с разделкой животных — когда твоя родня держит ресторан, невозможно ни разу в жизни не столкнуться с полутушей коровы, сверкающей на тебя из темноты осколками хребта, — но это совсем не значит, что мне это нравилось.

— Сутки вымачивал, чтобы без горечи!..

Уличный очаг у Зыковых тоже был на загляденье: большой, круглый, с монструозной решёткой. На длинный стол притащили хлеб и мелко порезанный лук, хозяйки раскладывали по мискам солёные огурцы и мочёные грибочки, а тётя Нонна, у которой я брала яйца, принесла странного вида желтоватый рулет. Ставили и бутыли, графины, Зоя Игнатьевна приволокла сразу две трёхлитровые банки с яблоками в сиропе.

Дима попросил миску и высыпал в неё ядра кедровых орехов, заявив, будто они «от нас с Наташей».

— Но это не мои орехи, — негромко сказала ему я.

— А какая разница?

Я смешалась.

Олень оказался весьма хорош собою: жестковатый и с лесным душком, как любая дичь, он был приготовлен умело и с очевидной любовью. Почему-то особенно хорошо олень шёл с маринованным чесноком и под охотничьи байки Бориса Евгеньевича, который — якобы — той весной голыми руками отбивался от медведя.

За забором, буквально в нескольких шагах, был сделан небольшой фонтанчик. Четверговая улица начиналась почти от самой церкви и была близка к более богатой, гостевой части Дивноводного, и сюда даже дотянули трубу от скважины. Фонтанчик был слегка покосившийся, а бронза постамента вся покрылась зеленью, зато вода лилась чистая, солёная и такая ледяная, что сводило зубы.

— Не замёрзнет? — спросила я, задумчиво перекатывая во рту кисловато-металлический вкус. — Трубы же порвать может.

— Перекроют, как совсем заморозит, — охотно подтвердила незнакомая женщина и тут же подставила под струю свою кружку. — Водица дивная!

— Дивная, — согласилась я.

Потом на подоконник вспрыгнул какой-то парень с гитарой, кто-то захлопал, забренчали струны. Песен я не знала, но все они были бойкие и быстрые. Пара девчонок даже сплясала под общий хохот, а я всё отступала и отступала к забору, пока не упёрлась в него совсем.

— Проводить вас домой? — Дима возник рядом тут же, будто только того и ждал.

Кажется, он вовсе не сводил с меня взгляда всё это время.

И тогда я всё-таки не вытерпела:

— Дима. Что вам от меня нужно?

Он посмотрел на меня удивлённо. Я вздохнула и повторила:

— Вы приходите ко мне каждый день, принесли шишку, привели на праздник. Что вам нужно?

— А вы не понимаете?

— Не особенно.

Несколько мгновений он просто разглядывал моё лицо, внимательно и будто надеясь, что я признаюсь, что шучу. А потом рассмеялся. И смеялся долго, искристо и весело, пока я неловко крутила шишку, не понимая, куда деть руки.

— Провожу вас, — постановил Дима, всё ещё посмеиваясь. — Не переживайте, Наташа. Я не кусаюсь, честное слово!

И он опять засмеялся.