Дивные воды

Тогда я наконец сообразила, что Диме — как и многим другим местным — просто нечем было заняться в несезон. Это летом здесь приезжие, воды, ванны, назначения — хватает работы не то что для фельдшера, наверняка ещё из города приезжает какой-нибудь клиницист. А зимой, когда во всём Дивноводном полторы с чем-то сотни человек, лечить кого-то нужно далеко не каждый день.

Поэтому, видимо, вместо людей Дима временно лечил мои окна. Впрочем, мне определённо не на что было жаловаться.

Интересно всё-таки, сколько ему лет. Он закончил училище, наверняка практиковался в городе, уверенно работал здесь — ему никак не может быть меньше двадцати четырёх… но выглядел Дима, пожалуй, старше, ближе к тридцати.

— Спокойной ночи? — сказал он, как-то неуверенно обернувшись в дверях.

— Доброго вечера, — чинно ответила я. — Спасибо вам большое за помощь, Дима! Мне очень повезло, что вы оказались моим соседом.

Он хмыкнул в бороду, усмехнулся и ушёл в тёмную ноябрьскую ночь.

Я ещё постояла на веранде, чувствуя через эфир, как светлое пятно выходит за калитку, проходит несколько метров до соседних ворот и поднимается в дом.

У Димы было улыбчивое, мягкое лицо. С хозяйством он помогал как-то очень естественно, будто это совершенно ничего не стоило и моими окнами он занимался от большой скуки. Конечно, он был куда приятнее Зои Игнатьевны; вместе с тем, меня начинало немного тревожить такое внимание.

Может ли быть, что он преследует какие-то свои цели? Старается вызвать мои симпатию и доверие, чтобы получить от этого какие-то выгоды? Может быть, ему нужно отвлечь моё внимание от каких-то своих дел, неодобряемых Учением, или же он надеется на мою помощь? Пока что, правда, он упоминал только знаки в павильоне с ваннами — а этим я занялась бы и так, по просьбе любого жителя Дивноводного, даже совершенно незнакомого.

Может быть, было что-то ещё, что он планировал попросить «по-дружески».

Я пообещала себе быть осторожнее и внимательнее вслушиваться в досужую Димину болтовню. Потому на следующий день мои подозрения только усилились: около одиннадцати утра Дима появился за моей калиткой в одном только пушистом свитере — день был неожиданно тёплым, — опёрся на забор и наблюдал с улыбкой, как я натягиваю сапоги и запихиваю косу под шарф.

— Доброе утро, Наташа. Ловите!

Я не поймала. Даже не пробовала ловить: такие глупые рефлексы из будущих инквизиторов выбивают не позже шестой ступени. Мало ли какой дрянью может кинуть в тебя одержимый! Наставники подлавливали нас на вполне невинных, хоть и неприятных вещах, вроде разваливающихся в ладонях навозных комьев. А вот гость мог швырнуть нечто гораздо, гораздо худшее.

Дима посмотрел на меня с удивлением — даже брови поднялись. Я хмуро пихнула брошенный предмет носком сапога. Он не взорвался, конечно, просто покатился по дорожке.

Это была шишка. Самая обычная шишка, хоть и очень крупная — я не видела таких больших раньше. На всякий случай сверившись с эфиром и увидев в слоях только тусклую светлую искру, я взяла её в руки и покрутила.

Шишка с трудом помещалась в ладони и казалась почему-то тёплой, словно напиталась летним солнцем и всё ещё хранила его в себе.

— Это кедровая, — сказал Дима, так и не отклеившись от забора. — Идёте на службу?

— Конечно, — я снова поправила шарф и сунула шишку в глубокий карман шерстяного платья. — Вы тоже?

— Конечно, — в тон мне ответил Дима и приглашающе подал руку.

Его глаза смеялись, как будто я чем-то очень его развеселила. От этого моя выпестованная годами службы паранойя топала ногами и звонила в самый главный колокол здания нашей Ложи. Я кое-как утрамбовала её в желудке — это было нисколько не проще моей борьбы с капризной косой, — и вышла за калитку.

— По-правильному наш кедр называется сосной, — рассказывал Дима по пути к церкви.

И, откровенно выпедриваясь, назвал этот самый местный-кедр-который-на-самом-деле-сосна тремя словами на латыни.

В остальном в кедре не было ничего такого уж примечательного. В глубине леса есть кедры, которым несколько сотен лет, но вблизи к Дивноводному таких никто не знал. Орехи местным разрешалось собирать без ограничений, только делать это нужно было не раньше осени, чтобы не ранить деревья срывом незрелой шишки; правда, этим и занимались разве что пара упрямых старух, которым больше нечем были заняться. Они говорили, будто отвар хвои помогает при простудах, слабостях и сердечных болезнях, а ядра кедровых орешков толкли в пыль и смешивали с травами и мёдом, чтобы получить терпко-сладкие конфетки, от которых дети болели реже и лучше учились.

А шишка была тяжёлая. Я всё крутила её в кармане, перебирая чешуйки. Интересно, хватило бы этой шишки, чтобы накормить всех моих школьников? Может, так они поняли бы из Беседы хотя бы четверть.

???

На службе читали Урок о святителе Максиме Говорящем, служившем исцелением. Около тысячи лет назад он вынес Тайное знание за пределы своего братства, чтобы лечить простых людей без оглядки даже на их веру; за это его исключили из числа посвящённых и пытали калёным железом, а потом — замуровали в крепостной стене, где он скончался от жажды несколько суток спустя.

Урок этот читали часто, я слышала его много десятков раз и помнила все его символические обороты, даром что неопытный чтец не всегда умел правильно их озвучить. Обсуждение Вера Павловна провела достойно, не запнувшись ни разу и не смешавшись даже в ответ на весьма каверзный вопрос о том, почему же Максим, могущественный целитель, не мог поддерживать в себе жизнь дольше.

Откровенно говоря, слушала я вполуха. Меня немного оправдывало то, что я старалась следить за слушающими. Их было много — по головам я насчитала сто двадцать четыре человека, что примерно соответствовало числу жителей от десяти лет и старше. Были здесь и Андрей Андреевич, и Татьяна, и Светочка, и многие другие, знакомые мне только на лицо люди. Предсказуемо не обнаружилось вейского шамана Уэмо — но если помимо него и были люди, пропустившие еженедельную службу, то их не было много.

— Хочу вас кое-куда пригласить, — хитро сказал Дима, когда я только поднялась со стула. — Вы ведь едите мясо?

С учётом того, что он наблюдал, как я покупаю у Татьяны шмат свиного сала, этот вопрос явно был задан из вежливости.

Я смотрела на него немного хмуро, в упор. И Дима сдался:

— Сегодня у Зыковых собираются, Борис Евгеньевич угощает оленем.