Дивные воды

Я выключила свет, и ученики заморгали, зашуршали чем-то. Из-под штор всё-таки немного пробивалось солнце, и полной темноты не вышло, но для моих целей этого было достаточно.

Я поставила перед свечой фонарь и включила его. На щите закрытого раздаточного окошка появилась жирная тень и ещё несколько бледных, поменьше — от света из окна.

— Как и всякий предмет в мире, свеча существует одновременно в материальном мире и в мире духовном. Мы говорим, что реальность и эфир отражаются друг в друге. Вы пока не можете увидеть эфир, но сейчас вы видите свечу и тень от неё. Тень невозможно потрогать, её нельзя взвесить, её нельзя сломать. Примерно таково же и отражение предмета в эфире. Тень и отражения существуют вместе со свечой и меняются одновременно с ней. Теперь представьте, что я хочу, чтобы тень выглядела иначе. Что мне для этого нужно сделать?

— Погнуть свечу? — брякнул кто-то из самого дальнего угла.

Слава Богу, они всё-таки не все деревянные и инертные!

— Именно. Я могу, например, отрезать кусок свечи, — я чикнула ножиком, — и тень отразит это. Когда что-то меняется в материальном мире, эфир меняется тоже. Изменить тень довольно легко. Но что, если я хочу изменить свечу?

На этот раз все промолчали.

— Я могу просто взять свечу и сделать с ней что-нибудь. Снова чикнуть ножиком… но могу и изменить тень. Тень и предмет связаны неразрывно. Если изменится тень, предмет не сможет остаться таким же, каким он был. К сожалению, мы не очень-то умеем менять тени… но мы не бессильны в эфире. Работая над своей волей, мы можем научиться воздействовать на эфир. Тогда я могу изменить свечу на тонком, высшем плане, и она изменится в материальном мире. Например, вот так.

Мгновение сосредоточения — и моя свеча вытянулась вверх, завилась спиралью, согнулась и выпрямилась снова, а затем зажглась.

Кто-то ахнул, кто-то зааплодировал, поднялась волна любопытных носов, вытянулись шеи, а младшие ребята едва не полезли на столы в попытках разглядеть больше. В Дивноводном была всего одна служительница, и едва ли Вера Павловна показывала местным пустые фокусы.

— Так же, меняя тонкий план, мы можем лечить людей, или изгонять гостей, или менять погоду. Или, скажем…

Я завернула свечу в вопросительный знак. Разбила её трещиной, заставила ветвиться и сделаться похожей на раскидистое дерево, потом — собраться обратно в спираль, будто ничего и не было. Свеча подпрыгнула, повисла в воздухе. Я нырнула глубже в свою силу и позволила себе небольшую вольность: превратила свечу в маленькую хорошенькую птичку, пушистую и желтогрудую.

Птичка панически заорала. Я вздохнула и щелчком вернула её обратно в витую свечу.

— А можно так превратить человека?!

— А камни в золото?!

— А реку повернуть?!

Галдели младшие, конечно. Они ещё не умели бояться достаточно долго.

— Возможно, это умеет кто-то из магистров, — примирительно сказала я.

— А…

— Почти всё что угодно, — я произнесла это с нажимом, и поток вопросов прервался. — Почти всё что угодно можно сделать через эфир. Вопрос лишь в том, хватит ли на это твоей воли и твоей силы. А знаете ли вы, что определяет, будет ли то или иное изменение сложным или простым?

На этот раз они промолчали, только одна девочка что-то говорила себе под нос одними губами.

Я вздохнула, и покачала фонарём туда-сюда.

— Тень зависит не только от предмета, но и от источника света. Я могу сдвинуть фонарь и сделать тень короче… длиннее… больше… и если я посвечу вот так, сверху, от тени останется один только пенёчек. Теперь мне будет гораздо труднее сделать так, чтобы тень выглядела иначе.

Я поставила фонарь на место, и спираль свечи снова отразилась на стене.

— В эфире наш фонарь — это Божественный План. То, каким предмет был задуман, то, как должно быть. Некоторые изменения так противоречат Плану, что становятся почти невыполнимыми. Некоторые тени очень подвижны, и менять их легко. Тайное знание учит нас отличать одни от других, но, что ещё важнее, понимание того, как работают тени, помогает нам понимать и фонарь.

Тень снова заплясала на стене.

— Вы смотрите на тень, она слева от свечи. Значит, то, что на неё светит, справа, верно?

Столовая казалась заворожённой. Кто-то нарисовал защитный знак — интересно даже, что за гость привиделся ему в темноте.

— В эфире много огней, — продолжала тем временем я. Я снова поставила фонарь и зажгла свечу. — Каждый из нас излучает свет, в каждом из нас живёт своя искра. Когда на предмет светит так много всего, разобраться в тенях может быть совсем не просто. Божественный План не всегда легко постичь… А ещё есть тени, которые мы не умеем видеть.

— Огонь, — выдохнул кто-то.

Я улыбнулась. Свеча была зажжена, все могли видеть её пламя, я специально выбрала ту, что горит ярко. Но тень осталась просто тенью свечи — пламени в ней не было видно.

— Свет становится источником теней, но сам не имеет тени. Поэтому людям бывает так сложно почувствовать, кто они сами такие, — мы можем заметить лишь тени, которые отбрасываем сами. Потому через эфир невозможно повлиять на человеческую душу. Зато сама эта душа меняет эфир, и через это меняет весь мир вокруг.

Я накрыла свечу колпачком, погасила фонарь и щёлкнула выключателями. Электрический треск, гудение; зажглись лампы на потолке. Кто-то из школьников моргал по-совиному, кто-то смотрел на меня, не отрываясь.

— А вы покажете… ещё?

— Что именно?

— Как вы меняете!

Какие дети. Какая дыра это Дивноводное, если они не видели раньше такой ерунды. К своим четырнадцати, когда у нас в школе начались такие уроки, я не раз и не два видела работу служителей. Меня саму однажды исцелили эфиром: ко мне подошёл в травмпункте молодой парень в медицинском халате, взял меня за руку, а минуту спустя сказал, что она больше не сломана.

— Покажу, — милостиво согласилась я. — Что именно вы хотите увидеть?