Страница 12 из 82
Холм земли укрывал ворох хризантем. Табличку ещё не установили, только в четырёх углах серебрились полоски, исписанные знаками — они были слегка старомодные, с обведёнными точками, но своё дело Вера Павловна явно делала честно.
Простые люди верят, будто Тайное знание незыблемо, а орденцы — великие традиционалисты и только и умеют, что повторять слово в слово фразы и жесты, придуманные за сотни лет до них. Ровно так к знакам и молитвам обращаются непосвящённые: бездумно, машинально. В Ордене нас учат видеть за правилами и традициями смысл. И если смысл этот меняется — или же находятся новые смыслы, — меняются и традиции. В некотором роде каждое кладбище — это летопись таких изменений.
Кладбище в Дивноводном было недостаточно старым, чтобы сохранить накрытые железными клетками погребения или же сплошные могильные плиты. Не сохранилось здесь и колоколов, которые раньше вешали над участками, чтобы всякого гостя было далеко слышно. Мы прошлись по дорожке до забора, вернулись обратно, забрались на холм. Всё было спокойно.
— Четыре тысячи шестьсот двенадцатый год, январь, — сказала Вера Павловна, подведя меня к надгробию почти на самой верхушке холма. — Елисеевы Мария Николаевна и Тихон. Мария Николаевна была служительницей церкви при здравницах и настаивала, чтобы её похоронили именно здесь. Она и супруг скончались от скоротечной болезни.
Я поклонилась могилам. За надгробием хорошо ухаживали, камень был вычищен, надписи подновлены — отчество Тихона, увы, разобрать уже было нельзя. Эфир здесь был спокоен, и в земле уже, конечно, ничего не ощущалось; от древних могил расходились в стороны едва заметные ручейки силы, нанизывая на себя все более поздние погребения.
Старая часть кладбище спускалась с небольшого холма вниз и в стороны; когда-то сюда подходила дорога, и здесь же, наверное, стояла маленькая церковь. В начале сорок седьмого века ритуал предусматривал, что макушку покойного следует развернуть вверх — в изголовье гроба клали камень, но хоронить на склоне, конечно, было вернее. К тому же так можно было не опасаться подтопления.
Я начертила знаки: тишины, памяти и благодарности.
— Раньше них — никого?
Вера Павловна немного замялась.
— Здесь чуть в стороне… идёмте.
Кладбищенская дорожка здесь делала крюк и заворачивала обратно, вниз, где ветвилась и виляла меж надгробиями. Кое-где её укрепили досками или кирпичом, где-то просто присыпали щепой. Но Вера Павловна пошла в сторону, миновала едва заметные столбики ограды, развела руками высокий сухостой. Под ногами колко потрескивал ночной ледок.
Буквально в десяти шагах от границы кладбища был пятачок с выкошенной травой и несколькими металлическими табличками. На них не было ни дат, ни имён — только обычные знаки упокоения. Судя по стилю выписки черт, табличкам было никак не меньше сотни лет.
— Душегубцы? — предположила я.
Раньше убийц было принято хоронить за границами кладбища: те, кто совершил самое противное Богу преступление, не могут рассчитывать на помощь служителя. Дух может найти свою дорогу к высоким слоям, а может и не найти — то больше не церковное дело.
Увы, такие тела облюбовывали гости. В четыре тысячи шестьсот пятьдесят девятом году магистериум повелел хоронить по канону всякого усопшего, кем бы он ни был при жизни.
— Доподлинно не известно, — сухо сказала Вера Павловна. — Книги не сохранили ничего, кроме заметки о том, что это захоронение было обнаружено служителем Даниилом, посвящённым двенадцатой ступени, прибывшим на воды для поправки здоровья. Эфир был тих, но Даниил почувствовал тени погребённых. Были проведены все положенные ритуалы.
Я кивнула. Это было вполне обычное дело. В сорок седьмом веке ещё была в ходу смертная казнь — возможно, тела просто сбросили в яму после её свершения.
— Полагаете, они могут быть старше кладбища?
— Это не исключено, Наталья Алексеевна.
— А что вы думаете?
Она поглядела на меня с сомнением. Вздохнула.
— Я думаю, это вейцы.
— Вейцы?
— Обычно они сжигают своих мёртвых. Но покойники, которые поднимал шаман, не горят в огне. Их предают земле.
Одного шамана я здесь уже видела — и он, как мне сказали, не поднимал тел, а выбирал хороших котят и предсказывал погоду. Кроме него вейцев в Дивноводном не было. А где были — толком никто не знал.
— Спасибо, — сказала я Вере Павловне. — Тишина у вас здесь необычайная…
Это была высокая похвала служителю, следящему за порядком на кладбище. И Вера Павловна зарозовела и улыбнулась.