Дивные земли

Глава 15. Птицы и серебро

— А нам дядю отдают, — вдруг сказала Соня.

Был ранний вечер. Девочка сидела на табурете в моей комнате, болтала ногами и чертила на листе ровные горизонтальные линии, одну за другой, многие десятки таких линий. Работа с чертами невозможна без умения провести прямую линию, а первые ступени учения всегда хуже всего даются людям с плохим почерком.

— Там были формальные вопросы… теперь всё улажено… Вера Павловна сказала, его в ближайшие дни привезут в Афанасьевскую здравницу. Ну и потом… — она нахмурилась. — Мама против.

Я нахмурилась тоже. Признаться, я потеряла нить.

— Против чего?

— Так похорон, — бесхитростно сказала Соня. — Это неправильно.

Какое-то время я смотрела на неё глупо, а потом сообразила:

— У вас сжигают тела, верно?

— У вейцев, — поправила она. — Отпускают дух и сжигают в каменном круге на кедровых ветвях. Маше пока ещё может… и ученик её нынешний, Оншо, я думаю, тоже. Это не сложно, и шаманом быть не обязательно. Мама хочет туда отвезти, к предкам. Себя завещала на папином участке хоронить, а дядю хочет в лес.

— Должно быть, для неё это важно, — осторожно сказала я. Простые люди часто придают много значения тому, кто, как, где и с кем будет похоронен, хотя духу безразлично внешнее убранство и обстоятельства погребения. — А чего бы хотел твой дядя? Вы обсуждали это когда-нибудь?

— Ему всё равно, я думаю. Он же шаман. Но вряд ли он хотел бы, чтобы его трогала эта Маше!

— Тебе стоит отложить карандаш, — вздохнула я. — Ты отвлечена мыслями, это не позволит тебе верно выполнить упражнение. В таких случаях правильнее прерваться, чтобы ответить на возникшие земные вопросы и обрести внутреннее спокойствие.

Соня задумчиво покрутила в руках карандаш, критически оглядела лист. Он был заполнен примерно наполовину, а среди линий были как очень хорошие, так и прерывистые, с пропусками или утолщениями — девочке предстояло ещё много работы. Постижение черт может занимать и несколько лет, а некоторым людям они не покоряются никогда. Рисуя правой рукой, пальцы левой мы складываем в знаки; запястья мы держим симметрично и жёстко, проводя между ними связь из воли и внимания; само движение идёт через локоть, через плечо, через лопатку и рёбра, от самого сердца.

Следующим шагом после прямых линий шли окружности, а над ними я сама провела много горестных часов.

— Вы думаете, она не права? — Соня отодвинула от себя лист и подняла взгляд на меня.

— Мне сложно сказать. Я выросла в другой культуре, ты понимаешь гораздо больше меня.

Она кивнула, а потом совсем по-девчачьи куснула кончик карандаша. Я забывала иногда, какими смешными бывают подростки: в чём-то почти совсем зрелые, уже ставящие серьёзные большие вопросы, а в чём-то — совсем ещё дети.

— Я могу поделиться тем, как мы видим это в Ордене. Это могло бы помочь тебе?

Соня с большим вниманием ковыряла следы зубов на карандаше, и я сочла это положительным ответом.

— Орден предписывает совершенно определённый обряд, — негромко сказала я. — Его изучают в школе, повторить его при необходимости сможет любой взрослый человек. Но значит ли это, что этот ритуал — единственно верный? По весне мы обязательно пройдём с тобой вместе по кладбищу… в Дивноводном достаточно старое кладбище, здесь есть захоронения тех времён, когда ритуал отличался от того, которым пользуются сейчас. Значит ли это, что раньше мы хоронили «неправильно»? Или мы «неправильно» хороним сейчас?

Соня смотрела только на собственные руки. Я — не Вера Павловна; в моей жизни не было сотен человек, мучимых своими сомнениями и горестями. Я не знаю, смогла бы я из года в год находить свет в них всех. Но уж говорить о похоронах я умела; это тема, ясная каждому инквизитору.

Для простых людей достаточно следовать заученным правилам и кланяться сперва востоку, затем западу, никак не объясняя это для себя. Тот человек, что стремится постичь магику и открыть в себе Тайное знание, не может ограничиться этим; раньше всего мы должны найти за правилами ритуала высокий смысл, в нём заключённый.

Мы научены говорить о похоронах, как о дуальном обряде. Он создан, чтобы принести свободу душе и свободу телу, чтобы проводить дух мёртвого и чтобы сохранить мир от гостей. Наш обряд позволит душе рассеяться в эфире и медленно уйти в высокие слои; вейские шаманы за руку отводят своих мёртвых к последней грани. На наших кладбищах тело надёжно защищено многослойными ритуалами и знаками; после вейского обряда от тела остаётся один только пепел, не способный стать прибежищем гостю. Исходя из этих главных целей мы можем считать эти традиции равновесными, а, значит, должны сказать, что можно поступить и так, и иначе.

Вместе с тем в обряде есть и третья сторона и третья цель, не столь высокая. Похороны нужны не только миру и мёртвым, но и живым — тем, кто придёт проститься, тем, кто горюет и оплакивает, тем, кто ищет родства и близости, тем, кто из года в год сажает цветы на мёртвой земле. Кто и как хочет помнить о живущем вдали от родного глубокого леса вейском шамане Уэмо, умевшем предсказывать грозу и выбрать из помёта хорошего котёнка? Что эти люди видят правильным и уважительным? Что принесёт им спокойствие и уверенность в том, что и их однажды проводят верно?

— Было бы правильно, если бы он не умер, — едва слышно сказала Соня.

— Возможно, — я постаралась не пустить в голос дрожь. — Мне… очень жаль.

Соня хмыкнула. Дрогнули плечи. А потом как-то вдруг, будто рубильник дёрнули, усмешка превратилась во всхлип. На лежащие на коленях пятнистые руки упала слезинка, девочка зло вытерла ладонь о штаны, потом ещё раз, и ещё.

Как справляется с этим Вера Павловна? Может, я зря считаю, что её служение ниже моего? Или мне мешает то, что я была одной из причин этой смерти?

Вдох — выдох. Я собрала внутри свет и любовь, потянулась к Соне с утешением и объятием.

Она дёрнулась так, что чуть не упала с табурета. Потревоженный белый лист спланировал со стола…

Я почти почувствовала, как лопнула струна сдерживаемой воли. Лист раскололся по карандашным линиям, будто они были разрезами. Бумажные полоски разлетелись по полу, свернулись кольцами, задрожали, собрались клубами…

Каждый из них выбросил в стороны перья и лапы, а мгновением спустя моё окно вынесла стая белоснежных птиц.

???