Страница 42 из 106
Глава 11. Рукописи не горят
— Где вы её взяли?
— Где взял, — Юрий Валентинович хохотнул, — там уже нет!
— Так где?
— Места надо знать… Ха!
— Выйдите вон с этой клоунадой, — мрачно велела я, и только тогда инспектор посерьезнел.
Соня поглядывала на нас из угла с бесхитростным любопытством. Вряд ли они понимала, о какой рукописи речь, да и судьба болтливого журналиста едва ли её волновала, но смотреть на взбудораженного инспектора всё равно должно было быть интересно.
Юрий Валентинович скосил взгляд на Соню и кашлянул. Ах да, «тайна следствия», конечно. Впрочем, хранителям очень важных следственных тайн не стоило трясти этими тайнами прямо с порога и не поздоровавшись.
— Где мы можем с вами побеседовать? — строго спросил инспектор.
Я вздохнула и перевела взгляд на Соню. Она поджала губы, и я успела почувствовать укол вины — мы толком и не позанимались с ней сегодня. Но девочка хмыкнула и сказала милостиво:
— Ладно. Секретничайте!
И одним глотком осушила свою кружку с остывшим чаем, а потом стянула с верёвки над печкой варежки, как-то очень ловко влезла в тяжеленную шубу, нырнула в валенки, да и была такова.
Я посмотрела на Юрия Валентиновича без особого гостеприимства, но он уже разделся и даже притащил на кухню стул из комнаты, потому что стоящая здесь табуретка была, очевидно, недостойна инспекторской задницы. Потом он достал платок и маленькую бутылочку спирта, тщательно вытер стол, выдал мне медицинские перчатки
Рукопись он вынул из пакета так, словно она была величайшей драгоценностью.
Неопрятная пачка тонких желтоватых листов — машинописные строчки и пометки от руки, где-то карандашом, а где-то синей, красной или зелёной пастой. Пахло немного странно, чем-то затхлым и при этом тёплым.
— Отпечатки пальцев? — деловито спросила я, натягивая перчатки.
— С высокой вероятностью нежизнеспособны, — Юрий Валентинович поморщился. Влажно хлопнул латекс. — Пористый материал, тепло и влажность, в таких условиях потожировой след сохраняется дня два-три, а прошла почти неделя.
— Зачем тогда перчатки?
— Для сохранности, — буркнул инспектор. — Будете читать?
Я прищурилась, оценивая толщину пачки. Илья Вязеславович Лыткин был человеком многословным, и на рукопись это, похоже, тоже распространялось: в ней было никак не меньше сотни страниц.
— Так всё-таки где вы её нашли?
— На самом деле, Наталья Алексеевна, это вы навели меня на мысль! Помните? Вы сказали, что наш журналист — немного параноик.
Я кивнула. Юрий Валентинович имел вид чрезвычайно довольный; с таким лицом можно хвастаться перед стажёрами своими гениальными умозаключениями.
— Я спросил себя: где бы я хранил рукопись, если бы был параноиком? Это бумага, нам понятен её размер, её не проглотишь и не будешь носить в кармане. Это может быть труднодоступное необычное место, как-то при обыске мы обнаружили паспорта под крышкой бачка. Или наоборот — можно прятать что-то на самом виду…
Я скептично приподняла бровь. Юрий Валентинович кашлянул и закончил хмуро:
— Лыткин хранил толстый почтовый конверт на проходной гостиницы, в холле есть стойка для счетов и корреспонденции постояльцев.
— А её не проверяли раньше?
Инспектор скривился, как будто съел что-то кислое.
— Конверт лежал не в том отсеке.
Я кивнула. Я примерно представляла, о какой стойке речь: такая была у нас в Ложе, эдакий открытый шкаф с узкими отсеками, каждый подписан: «В канцелярию, приём накладных», «В службу очищением, от населения», «Для пожертвований» и так далее. За порядком следил сотрудник приёмной граждан, он же три раза в неделю разносил документы по кабинетам. Постояльцам, видимо, предлагалось думать о своих письмах самостоятельно, что создавало немалый простор для путаницы.
С другой стороны — сколько их было, тех постояльцев, в январе-то? Сомневаюсь, что на них всех приходилась хотя бы пара дюжин писем. На мой вкус, при розыске пропавшего человека стоило хотя бы поверхностно проверить их все.
— На конверте не было штемпелей, — Юрий Валентинович будто прочёл мои мысли. — Только адрес гостиницы и номер комнаты.
— И лежало не в том отсеке, хм. То есть вы вскрыли предположительно чужую корреспонденцию?
— Я обсудил это с гостьей, которой якобы предназначалось письмо, разумеется. Прелестная дама, живёт в номере с октября, одинока, выписывает ежемесячный журнал о вязании и больше ничего. С удовольствием приняла извинения соседа, который якобы сообщил семье неправильный адрес.
Я нахмурилась. Не может быть, чтобы эта гостья не знала об исчезновении Лыткина — такие новости гремят по коридорам много дней и доходят даже до людей совершенно глухих. Странно, что благовоспитанная дама не сообщила полиции о договорённости с письмами. Не посчитала это важным? Просто забыла?
Юрий Валентинович тем временем принёс из комнаты настольную лампу — разумеется, позабыв спросить, можно ли её взять, — выложил чёрно-белую в шахматку линейку и вынул из сумки массивный фотоаппарат.
— Так вы будете читать? — спросил он с нетерпением.
— Да. Разумеется.
???
В рукописи Лыткина было сто двадцать восемь страниц, как полноформатных, так и оторванных по линейке. Все страницы были пронумерованы внизу листа карандашом, аккуратно, но причудливым порядком: среди них находились в том числе «№37», «37.1» и «№37.2» — похоже, так автор помечал дополнения к уже готовым фрагментам. Ещё были пометы «№42 прав.», причём «№42» тогда была перечёркана разноцветными ручками, а «№42 прав.» по крайней мере частично повторяла предшествующий текст. Сами заметки изобиловали размашистыми знаками — среди них были бесчисленные обводки и стрелочки, галки с хвостами самого разного вида и совершенно загадочные ⌧, ᒯ, ㇅ или ⏖.
Кое-где в верху листа были подписаны заголовки, причём их Лыткин жирно обвёл по меньшей мере дважды.
Что означали разные цвета паст, я понять не смогла, хотя в них наверняка скрывалась какая-то система.
Сами страницы были разложены вперемешку, и Юрий Валентинович педантично отфотографировал их так, чтобы сохранить на кадрах изначальный порядок. Потом мы в четыре руки рассортировали листы по номерам; я пожертвовала свои скрепки для того, чтобы скрепить между собой «главы». Всего их было двадцать две, но мне не показалось, что на этом книга была закончена.
Юрий Валентинович наконец надел свои очки и откашлялся.