Страница 34 из 106
Глава 9. Уроки и наказания
— Человеческое тело механистично. Это машина, действующая согласно заданной программе. Даже когда разум и воля спят, тело продолжает дышать. Если ты идёшь по дороге и глубоко задумалась, тело продолжает идти, хотя твоя воля не занята этим действием. Если ты услышишь выстрел, ты упадёшь на землю и закроешь голову руками или же, наоборот, замрёшь без движения — всё это будет реакциями внутренней машины на происходящее… Механистический человек пассивен и не способен сознательно влиять на мир, он не способен на решения, на приложения воли и какие-либо мистические воздействия. Для человека, желающего встать на путь магики, необходимо приучиться различать в каждом своём действии механизм — и волю. Мы будем учиться в каждый момент заменять реакцию машины на приложение воли, пока её движение не станет тебе настолько же ясным, как движение руки. Это откроет для тебя путь к изменению эфира и вещам, которые простые люди называют «колдовством», не понимая глубин мистического учения; терпение будет вознаграждено; но прежде всего…
Соня послушно скрипела гусиным пером — я научила её правильно очинять перья и выдала свою дорожную чернильницу, а вот пергамента, традиционного для ученических записей, у меня не было. Поэтому писала она — гусиным пером в обычной тетради в клетку.
— Ты устаёшь, — с мнимым сочувствием сказала я, и Соня опустила голову ниже. — Ты устаёшь, у тебя ноют пальцы, глаза слипаются. Наставница говорит нудные вещи вместо того, чтобы показывать магические фокусы. Ты чувствуешь фрустрацию. Ты чувствуешь фрустрацию, и от этого портится почерк. Не так ли?
Соня опустила голову ещё ниже и пробормотала что-то себе под нос. Я молчала и ждала. Я уже сказала один раз, что требую от учеников открытости и способности признавать ошибки, а я не люблю повторять дважды.
— Наверное, — наконец сказала Соня.
— Это вызывает у тебя сомнения?
Она отложила перо и потёрла виски, размазав по коже чернила.
— Передай мне тетрадь, пожалуйста. — Я могла бы взять сама, но это не было бы вежливо. — Давай посмотрим на начало записей. Видишь ли ты вот этот росчерк заглавной «Т»? Обрати внимание на то, как аккуратно и симметрично выполнены все черты строчной «ш», и как изящно она подчёркнута. У тебя хороший почерк, Соня. Но если мы перелистнём страницу… посмотри, как здесь выполнена заглавная «Т».
К концу страницы аккуратная, как в прописях, «Т» превращалась в угловатую печатную загогулину.
— Так быстрее, — буркнула Соня.
— Верно. Скажи, пожалуйста, в какой момент нашего урока ты приняла решение выбрать более быстрый способ письма?
Треск дров в печи был особенно отчётливо слышен в тишине, разбиваемой только мерным тиканием будильника. Мы занимались в моей комнате. Соня сидела за письменным столом, сгорбившись и низко склонив голову над тетрадью, а я стояла рядом, облокотившись бедром на столешницу.
— Ты не принимала этого решения, — безжалостно сказала я, так и не дождавшись ответа. — Ты позволила своей воле и мыслящей части себя не принимать в нём участия. Бог создал нас несовершенными; в душе всегда есть зерно порока, разум ленив, а воля спит. Тогда не ты управляешь собственной силой, а тобой управляет механистическая природа. Некоторые люди за всю свою долгую жизнь ни разу не приходят в сознание, и мы должны относиться к этому с пониманием и принятием, но вместе с тем должны помнить о том, что путь к магике для таких людей будет закрыт до самой их смерти.
— Может быть, им и не надо…
— Может быть. Вопрос лишь в том, нужно ли это тебе.
Соня глянула на меня снизу вверх, сглотнула — я увидела, как дёрнулись мышцы шеи, — и неуверенно кивнула.
— В таком случае, — весомо сказала я, — я предложу тебе взять дома чистую тетрадь, двенадцать листов в косую линейку, и написать на первой строке первой страницы: «Воля превыше». Не имеет значения, как именно ты напишешь эти слова, красивым почерком или некрасивым, пером или карандашом. Затем тебе нужно будет повторять эти слова с первой до последней страницы, всякий раз выполняя их так же, как в первый. Это не должно быть механическим упражнением. Наоборот, твоя задача будет именно в том, чтобы преодолеть желание тела выполнять его механически. Мы отрабатываем здесь умение сохранять сосредоточение и присутствие воли вопреки тяге внутренней машины. Нам нужно уметь следить за каждым движением руки, находиться в текущем моменте, направить мысль в письмо. Я нахожу, что это упражнение способно принести тебе большую пользу.
— Когда это нужно закончить? — уныло спросила Соня. Она снова смотрела в стол.
Я пожала плечами.
— Ты можешь определить это самостоятельно. Моя задача — предложить тебе занятия, способные воспитать твою волю, и показать пути её приложения. Ты не обязана им следовать, как не обязана учиться. Невозможно заставить человека постичь магику. Если это твоё желание и твоё решение, ты способна задать себе свой собственный срок исполнения.
Теперь девочка глянула на меня с любопытством.
— А что вы делаете с учениками, которые решают не писать строчки?
— Ничего.
— Совсем ничего?
— Конечно. Мы ничего не делаем с учениками, не проявляющими старания в учёбе. В том числе не учим их.
Соня помолчала немного, а потом хихикнула:
— Вы тоже такое делали?
— Разумеется. Я прописала восемь тетрадей.
— Восемь?!
— Да. Мой наставник не был доволен ни первым исполнением, ни вторым, ни третьим. Седьмая тетрадь была напитана моей ненавистью так, что истекала чернилами. После этого я смогла наконец достичь верного спокойствия разума.
— Жесть, — бесхитростно сказала Соня.
Я улыбнулась. Строчки — одно из самых ранних упражнений, воспитывающее не в последнюю очередь терпение и послушание. Следующим этапом шло подчинение воле элементарных телесных импульсов; чаще всего мы предлагали неофиту глядеть в зеркало, не моргая и стараясь презреть физический дискомфорт и боль. Горелые пятна от ляписа на руках были много позже; ещё позже шёл трёхметровый бассейн, в который ученика бросали со связанными лодыжками и скованными за спиной руками; только через три-четыре года для нас открывала двери красная комната, в которой на каждого вошедшего обрушивался животный ужас. Ничего из этого я не называла жестью. Уж конечно — не строчки.