Дивные земли

— По крайней мере отчасти — духовная практика.

— Хм. Да…

Дима очень старался подбирать слова, и это сложно ему давалось. Я не перебивала: мне ли не знать, как сложно бывает иногда говорить? И больше того — как сложно говорить о вещах неощутимых, тех, в какие даже самые близкие люди верят примерно с той же силой, что в Бога. А эта сила бывает прискорбно далека от абсолютной.

Дима — рациональный человек. Земной, обычный. Он выучился на фельдшера, а значит — умел понимать жизнь как биологический процесс, и чудо исцеления было для него следствием правильно подобранной терапии.

Рациональные люди посещают церковь и говорят о Боге, потому что, как ни крути, в человеке заложены зёрна стремления к свету и познанию, и в зрелой душе они обязательно прорастают. Рациональные люди знают, что служителям подвластны мистические вещи, и привычны относиться к этому с уважением. Случайный прохожий не умеет лечить наложением рук и не может превратить серебро в ключ движением мысли, но ведь и роды он не примет тоже и аппендицит не вырежет.

Магика или чистая наука, но рациональные люди знают, что мёртвое нельзя воскресить. Что из ведра котят нельзя выбрать того, кто через десять лет принесёт в дом бешенство. И к целебной воде они относятся… с умеренным сомнением.

То есть вода, разумеется, бывает полезна для здоровья! Это медицинский факт, доказанный клиническими результатами. Азепские воды на юге и горячие источники на Леветке могут похвастаться сотнями санаториев и миллионами отдыхающих; по минеральному составу ключи Дивноводного довольно близки к Левскому источнику, где разливают знаменитые зелёные бутылки с витым горлышком. Хлоридно-гидрокарбонатное что-то там с высокой средней минерализацией; рекомендовано для лечения болезней желудка, печени и желчных путей в фазе ремиссии.

Левская вода не поднимала мёртвых.

История о свечнике и цветастые рыбы были байкой для туристов. Никто в неё не верил, конечно! На то же она и байка, сказка, враки! Что только не сделаешь, чтобы продать билет в павильон подороже, не правда ли? Светлое, ясное место, это Дивноводное. Здесь умеют зарабатывать деньги и превратить продуктивное лето в достойную жизнь.

Но лето заканчивается. Разъезжаются гости, закрываются на зиму павильоны, на воротах дач — всё больше и больше замков и знаков с серебряными рыбами. Посёлок засыпает до весны, и тогда… в темноте…

Тогда люди начинают видеть в воде что-то дивное.

Лес шепчет. Шаман предсказывает снег. Говорят, среди кедров видели светящуюся птицу с девичьим лицом. По перезвону колокольчиков на мосту можно судить о том, будет ли счастливым брак. И дышится здесь… разве не чувствуете вы, как легко здесь дышится!

— Вейцы говорят, что в лесу живут духи и самый могущественный из них — Сай-я-линь. Это они делают Дивноводное дивным. Не то чтобы кто-то верил в Сай-я-линя, но…

— Это может быть чистой правдой, — перебила я очередное оправдание Диминого внутреннего скептика. — В Ордене говорят о природных духах, сложно ощутимых явлениях тонкого плана. В отличие от гостей, в которых есть что-то вроде злой воли, это скорее движения эфира.

— Но у Сай-я-линя есть воля.

Он помолчал немного, а потом добавил:

— По крайней мере, так говорил Уэмо. Он беседовал с духами, выполнял их просьбы, подсказывал, что принести духам и как попросить.

— Вы поклоняетесь им?

— А когда плошку молока домовому ставят, это поклонение?

— Зависит от вложенной воли, — честно сказала я.

— Можешь сходить измерить, — буркнул Дима.

Я против воли огляделась, выискивая на кухне мисочку, и получила за это обиженный взгляд.

То есть лить молоком домовых вроде как нехорошо. А колокольчики слушать — нормально, и Сай-я-линь, может быть, есть, но это не точно.

Я сложила руки на чашке чая. Почему-то было зябко.

— Что говорят служители?

— Ничего, — он пожал плечами.

— И никто из местных не вызывал инквизиторов? Дух со своей волей — это гость. Это опасно.

— Так его, может быть, нет.

Наверное, скепсис читался на моём лице, потому что Дима улыбнулся в кружку и промолчал.

— У вас церковь обрушилась, — вспомнила я. — Десять лет назад. Это как-то связано?

— С духами? Как?..

— Да я откуда знаю!

— Инженерная ошибка там была. С колонной.

— А Рябова кто воскресил?

— Никто его не воскрешал!

— А что с ним было?

Дима отвёл взгляд, и я успела вздохнуть: сейчас он соврёт снова, и мне придётся как-то пережить это разочарование.

— Это… байки, — неохотно сказал Дима. — Говорят, что тогда Сай-я-линь гневался. И его гнев, ну… хм… с деталями там не очень.

Я рассеянно кивнула и обняла ладонями кружку. Гневался…

Интересно, насколько разгневан местный «бог» из-за смерти своего шамана?

???

Какое-то время Дима ждал, пока я что-нибудь скажу, но вместо слов во мне были одни только тревоги и сомнения. Духи, в которых здесь верят, но как-то не до конца, байки, враки… гнев Сай-я-линя… умеют ли природные духи гневаться?

Учение говорит, что ярость и стремление к насилию отличают гостя от любого другого проявления эфира. Если Сай-я-линь хотя бы однажды гневался, он со всей определённостью гость.

И если это его рык я слышала в лесу…

Наверное, я молчала слишком долго. Дима всё-таки не выдержал и спросил с любопытством:

— Думаешь, с ним что-то случилось из-за духов?

— А?.. С кем?..

— Так с Лыткиным.

— Из-за духов?..

Я растерянно моргнула. Дима смотрел на меня с чем-то средним между удивлением и укоризной.

— Лыткин, — согласилась я, с трудом собираясь с мыслями. — Пропал. Ушёл с вейцами, наверное. А у вейцев духи. Ага.

— Всё нормально?..

— Да. Извини. Просто… думаю.

Дима пожал плечами, расслабленно улыбнулся и придвинул ко мне последнюю конфету. На шкафу у него стоял целый штабель подарочных коробок: яркие упаковки, блестящая фольга, по шесть-восемь модных конфеток внутри — то грильяжи, то с коньяком. Я совсем не ощущала вкуса.

Если говорить откровенно, мне было плевать на Лыткина.