Страница 3 из 106
На моих пальцах алела кровь.
…— Мне нужен водитель, — сказал Дима целую вечность спустя. — Я поеду в салоне, он нестабильный.
Глухая меховая куртка, рубашка из шкуры и фляга на груди оказались достойной, но не полной защитой от дроби. Верхнюю часть шапки — лишь немного выше лба — прошило насквозь, одна из дробин разбила ключичную кость, красные пятна кружились у меня перед глазами, а Дима работал молча, и от этого молчания кровь на снегу становилась ярче.
К счастью, отец Славки не был охотником. Он работал при источнике, а оружие он держал для того, чтобы отгонять зверьё — для этого хорошо подошёл обрезной дробовик дедовых времён, очень громкий, но обладающий невысокой дальностью и прискорбной точностью. Если бы дробь ударила кучнее…
— …Не раскачивайте! Грузим! Паша, за руль, на поворотах постарайся…
Кровь была ярче солнца. Машина, пробуксовав в снегу и выкашляв тёмный дым, вырулила на дорогу. Сергей Владимирович шумно развинтил термос для успокоения нервов.
Эфир молчал, будто ничего и не было. Эфир не сохранил даже следов. Я бродила в снегу, пока ночь не сожрала контуры спящих кедров.
А потом приехали инквизиторы.
???
— Наталья Алексеевна!
Я остановилась и устало прикрыла глаза. После трёх часов в обществе инспектора Юрия Валентиновича я меньше всего хотела вести светские беседы с сестрой Людмилой. Мне кажется, мы уже с ней говорили. Только не могу вспомнить, о чём.
— Добрый день, — я растянула губы в улыбке.
— Погода сегодня волшебная, — Людмила стряхнула с шубы снег. — Пойдёмте? Мы уезжаем вечером, хотели обсудить с вами…
— Конечно, — медленно сказала я. Я не была уверена, что в полной мере понимаю, на что соглашаюсь. — Идёмте…
Инквизиторов разместили в той самой гостинице, в которой мне не рекомендовал жить Дима, даже если в доме сквозняки. Дима был, пожалуй, прав: круглогодичная гостиница «Под кедром» была вполне хороша снаружи и удачно вписывалась в облик парадного Дивноводного, но внутри дышала глубокой усталостью. По белёному потолку над стойкой рецепции расплывались жёлтые пятна, здесь и там от стен отслаивались обои, полы отличались бугристостью — или же это у меня под ногами всё путалось.
С картины на лестнице на меня нагло шевелил усами таракан. Я надеюсь, он был на самом деле.
Анатолий вынул из кастрюльки кипятильник и разлил воду по кружкам. Растворимый кофе поднялся пеной и крупинками. В нос ударил резкий запах, и меня едва не вывернуло в ведро для бумаг.
— Ну как, Толенька?
— Почти закончил, — безразлично сказал Анатолий. — Снегом-то то не сыпьте!
Людмила защебетала и как следует постучала сапогами на пороге, прежде чем зайти внутрь. Я оставила валенки в коридоре, решив, что в Дивноводном всё равно никто не посмеет их украсть — особенно теперь.
— На новую церковь так и не собрали. Со счётных книг надо снять копию для архива.
— Ты же не думаешь, что Вера…
Анатолий смерил коллегу таким взглядом, что она подавилась словами о благочестии, откашлялась и неловко опустилась на стул.
Я села тоже. Мир вокруг меня покачнулся. Анатолий не счёл нужным поздороваться, но кружек на столике стояло три, и это можно было считать гостеприимством.
— Читайте, — велел мне он и подтолкнул бумаги.
Я прикрыла глаза, убаюкивая всколыхнувшуюся гордость. Руки почти не дрожали, когда я взяла документы.
Анатолий был посвящённым восьмой ступени, оставившим восхождение, старшим из рыцарей Чистого Пути Братства Песка и Солнца, то есть — главным инквизитором в окрестностях Ерша. В его ведении были все гости от реки Поперечной и до границы с Морянью, и формально в инквизиторских вопросах я была у него в подчинении, какие бы сомнения ни будили во мне профессиональные качества этого человека.
Буквы плясали и с трудом складывались в слова. «В рамках ежеквартального профилактического выезда…»
— Профилактического? — хрипло спросила я.
— Читайте, — с нажимом повторил Анатолий.
Я прочла. В сухих и формальных строчках служители Анатолий Семёнович Михеев (8 ст.) и Людмила Михайловна Юдина (7 ст.) сообщали, что совершили контрольные измерения астральных узоров в окрестностях Дивноводного согласно план-графика мероприятий, направленных на предупреждение чрезвычайных ситуаций. По результатам измерения зафиксированы следующие показатели… см. в табличном виде в сравнении с нормами по Трофимову (столбец «б») и средневзвешенными значениями для местности (столбец «в»).
«Факторы повышенного риска: не выявлены».
Дальше шёл перечень документов и проведённых профилактических мероприятий.
Венчало документ претенциозное:
«Данная оценка составлена в содействии и равной беседе с назначенными на служение…»
Ниже уже стояла подпись Веры Павловны. У неё была очень аккуратная округлая подпись. Под ней чернела моя фамилия.
— Этот гость был, — устало повторила я. За прошедшие четыре дня я сказала это много десятков раз, и чаще всего — самой себе. — Местный шаманизм…
— Наталья Алексеевна. Подпишите.
Он протянул мне ручку. На мгновение она показалась мне золочёной и перьевой, как та, которую крутил в руках Юрий Валентинович. Я покрутила её в руках, хмурясь и всматриваясь в лживые строчки документов. Людмила нервно размешивала кофе.
Ручка была самой простой, шариковой, в пластиковом оранжевом корпусе.
— Если не для протокола, — я сняла колпачок и сжала его до побелевших пальцев, пытаясь убедить себя в том, что он существует. — Что вы об этом думаете?
— В Дивноводном очень ясный эфир…
— Люда, — Анатолий цокнул языком. — Наталья Алексеевна, вы слишком много внимания уделяете природным духам. Научно доказано, что они совершенно безопасны.
«Природные духи». «Природные духи»… Конечно, «природные духи» — те самые, что описываются как далёкие и слабоощутимые колебания эфира, избегающие внимания людей и ставшие причиной очередного витка бесконечного разговора об эффекте наблюдателя.
«Природные духи» не могут занимать человеческие тела. Смешение любого явления эфира и души есть одержимость, и при столкновении с ней инквизитор…
Я поставила под документом размашистую подпись. Людмила тихонько выдохнула.
— Благодарю, — сухо сказал Анатолий и убрал бумаги в папку.
Помолчали. Над кружками с кофе поднимался пар. Тошнило.
— Что вы знаете про тело Рябова? — негромко спросила я.