Дивные земли

Как бы мы ни называли это — тонким эфиром или открытым миром духов — в Дивноводном мистическое ближе и яснее, чем мы привыкли. И духи… давайте я объясню в терминологии духов, хорошо? Духи едва ли будут рады такому вмешательству.

Вейцы чтят границы старого, истинного леса и не заводят в него снегоходы. Зимой вейцы не переходят ручей и даже торгуют через контейнер, хотя могли бы приехать в посёлок — но зимой связь людей с духами хрупче и может прерваться, если человек покинет заповедную землю. Вейцы знают, какого зверя можно бить, а какого нужно отпустить нетронутым, и вешают на кедре тех, кто хочет пустить тигриную шкуру на ковёр, а когти — на средство для потенции.

Пока посёлок был мал, он никак не мешал лесу. Потом же шаману пришлось выйти к людям и договориться с князьями о правилах охоты. А пятнадцать с лишним лет назад шаману по имени Уэмо духи рассказали о грядущей гибели великой ва, и шаман потребовал уничтожить каждое ружьё в Дивноводном.

Людям нелегко отказаться от оружия, и всё же по большей части старику Никитину удалось воплотить эту задачу в жизнь. Но был один человек, который никак не смог отказаться от тяги к охоте, и вернулся к ней после смерти Владимира Олеговича.

Дорофеева увлечённо уплетала бутерброд, так, что майонез потёк у неё по подбородку. Я смотрела за этой каплей, как-то вдруг потеряв нить своего рассказа, а женщина деловито вынула из кармана платок, аккуратно утёрла лицо и вгрызлась в бутерброд снова.

На платке была вышита эмблема Тайной полиции. И я опомнилась.

— Сейчас в посёлке всего четыре огнестрела, — я поморщилась, вспомнив, при каких обстоятельствах об этом узнала. — Пистолет у участкового, два охотничьих ружья и ржавый обрез, который двенадцать лет пылился в доме покойного Назарова, пока его сын Славка не решил защищать посёлок от могущественного гостя.

Я не могла ручаться; всё это было неверное, недоказуемое. Я могла только предположить, что осенью одиннадцать лет назад увлечённый охотник Борис Евгеньевич Зыков, большой любитель печёночки в жиру и мастер закатить большой поселковый праздник с дичью на огне, — убил бога.

Не Бога, нет. Природного вейского бога, которого служительнице и неприлично как-то называть этим словом; сильного духа, занявшего тело тигра, хозяина кедрового леса. Дух говорил с Володей Никитиным, а лишившись тела — заметался, рванул всей своей цёй чужое ва, материальное и мистическое смешалось, и душа Володи слишком далеко ушла от его тела.

Евгений Рябов нашёл беднягу в горячке и бреду. Несколько дней спустя Володя умер, а Рябов уехал из Дивноводного, увозя с собой всё то, что он мог видеть и знать.

Прошло немного времени — и в посёлок вернулся Уэмо. Духи не живы и не мертвы, у духов своя мера и свои смыслы, и нам, людям, не дано знать, умеют ли духи гневаться. Зато люди — умеют… а шамана Уэмо природа не одарила лёгким приветливым нравом и всепрощением. Он, нужно думать, рвал и метал, грозился достать убийцу из-под земли и наслать проклятие на его родню до седьмого колена — ну, или что-то вроде того; это потом уже Уэмо оставил все свои вопросы, потому что не желал больше знать ответы, и осел в Дивноводном, чтобы приглядывать и за людьми, и за духами.

За десять лет он стал здесь почти своим. А тогда весь посёлок замер. Немногие знали подробности, но зима та прошла в шепотках и сплетнях, далёких от правды, а весной люди с сомнением пробовали воду, будто опасались, что духи мстительно наполнят ключи отравой.

Люди ждали мистической ярости, и рухнувшая церковь была воплощением их страхов. Зыкова пришибло балкой тогда, Дима нашёл запись в карте… чудо, что он вообще остался жив.

— Церковь разрушили духи?

— Н-не совсем… была допущена инженерная ошибка…

— И бедная плохо посчитанная крыша рухнула прямо во время службы исключительно по трагической случайности?

Скепсис в голосе Дорофеевой можно было намазывать на хлеб вместо майонеза. Я вздохнула.

— Той весной дух выбрал себе новое тело. Тигрёнка… тигрята рождаются слепыми и открывают глаза на восьмой-десятый день…

Эти глаза Сай-я-линь наполнил светом эфира.

Наша вера — совсем иная. Мы молимся по-своему, мы не носим колокольчиков, не кланяемся духам и не бросаем в огонь зерно. Но где-то в самой глубине любая молитва, кем бы она ни была произнесена, — чистое намерение; а первая большая служба после открытия сезона — сложение воли сотен людей.

Сай-я-линь не мог не услышать этого. Он откликнулся слабым мявом, потому что его тело ещё не умело рычать, он открыл глаза и осознал себя в мире материальном и тонком. Волны эфира наложились друг на друга, схлестнулись. Взволновались духи, засияли воды, потекло серебро.

Тогда опора церкви треснула.

— Это не было гневом. Я слышала, как говорят об этом духи… но людям легко принять это за гнев.

Она кивнула. Я глотнула из чашки остывшего чая: в горле першило.

Нетрудно представить, как эта трагедия выглядела для людей, знающих, что случилось осенью. Человек застрелил тигра, человек убил бога. Гневается шаман, гневаются духи, а виновный так и не понёс наказания…

Потом Уэмо объяснит людям, что духи не разрушают церкви, но тогда люди знали только: Евгений Рябов нашёл Володю Никитина и мог слышать от него имя убийцы, и вот теперь Евгений Рябов вернулся в Дивноводное и умер, а вейский шаман умеет говорить с духами покойных.

Люди позаботились о том, чтобы Евгений Рябов замолчал навсегда. Тело забрали и сожгли, а пепел развеяли на ветру.

— Вы полагаете, тот охотник? Зыков?

Я помедлила. Это была, пожалуй, самая неприятная часть.

— Марии Игоревне было видение, — сказала я наконец без выражения.

— И эта Мария?..

— Мария Игоревна Рябова, мать погибшего. Ей было видение, и в нём Евгений рассказал о счёте в ДолБанке, на котором держал накопления на чёрный день. Счёт действительно нашли, и потому в семье считают видение подлинным. Ещё Евгений сказал матери не беспокоиться зря. Он сказал, что его дух ушёл ввысь, а тело обрело последний приют в Дивноводном.

Дорофеева смотрела из-под бровей вверх и в сторону — задумчиво и недовольно, будто что-то считала про себя. И я, вздохнув, пояснила:

— Духи не уходят так легко сами по себе, иначе мы не строили бы кладбищ, Доротея Ивановна.

— То есть, вы полагаете?..

— У меня нет других объяснений.

— Если так, то это преступление.

— Я понимаю. Но у меня нет никаких доказательств.