Развод в 40. Я больше не твоя.

Глава 15. Просто секс

В машине мы почти не говорим.

Хорошее «почти» тут не подходит, но другого слова в голову не идет. Молчим мы не пусто. Молчим так, что каждый вдох слишком заметен. Андрей ведет машину, руки на руле, взгляд на дороге. Я сижу рядом и смотрю в окно, где город размазывается огнями, мокрым асфальтом и чужими окнами. Где-то люди ужинают, смотрят телевизор, ругаются из-за мусора, укладывают детей, выбирают, что заказать на выходные. А я еду к мужчине, который любил меня двадцать пять лет, и пытаюсь убедить себя, что это просто секс.

Смешная женщина.

Взрослая, но смешная.

Потому что тело уже давно всё решило. Оно не интересуется юридическим статусом, патентной заявкой, товарным знаком, страховым полисом и тем, как утром смотреть в глаза дочери. Оно помнит его поцелуй в кабинете. Его руку на моей щеке ночью. Его голос, когда он сказал: «Я не буду брать больше, чем ты захочешь дать». И сейчас хочет дать.

Не всё.

Но достаточно.

Дом у Андрея в центре, в тихом дворе, с охраной, высоким холлом и лифтом, который едет слишком быстро для моих мыслей. В зеркальной стене лифта я вижу нас двоих: он в темном пальто, собранный, высокий; я в темно-синем платье, уставшая, с помадой, которую не обновляла с обеда, и с лицом женщины, которая решила перейти черту, но еще спорит с собой по инерции.

Андрей стоит рядом, не касается.

Это хуже, чем если бы коснулся.

Потому что я жду. И злюсь, что жду.

Квартира у него большая, спокойная, без показной роскоши. Темное дерево, мягкий свет, книги, хороший запах кофе и чистоты. Не холостяцкая берлога с кожаными диванами и гордостью за дорогой телевизор. Дом взрослого мужчины, который умеет жить один и не превращать одиночество в беспорядок.

— Воды? — спрашивает он.

— Если ты сейчас предложишь еще и поесть, я уйду.

— Тогда воды.

Он идет на кухню. Я остаюсь в гостиной, снимаю пальто, кладу сумку на кресло и вдруг чувствую неловкость. Не девичью. Другую. Взрослую. Когда ты отлично знаешь, что такое мужчина, постель, желание, но давно не была новой для кого-то. Давно не стояла в чужой квартире и не думала, как снять платье не в спешке перед душем, не перед сном после тяжелого дня, не потому что муж лег рядом и привычно положил руку на бедро.

А потому что тебя хотят.

И ты хочешь.

Андрей возвращается со стаканом воды. Подает мне. Я пью, чтобы занять руки. Он смотрит не нагло, не раздевая глазами, хотя, если честно, я бы уже не возражала. Он смотрит так, будто дает мне последнюю честную возможность уйти.

— Марина.

— Если спросишь еще раз, уверена ли я, я начну ругаться.

— Уверена?

Смотрю на него.

Он даже не улыбается. Провоцирует. Спокойно, гад.

— Да.

Ставлю стакан на стол.

— Я хочу тебя, Андрей. Не как благодарность. Не как месть. Не как доказательство, что я еще кому-то нужна. Я хочу тебя потому, что хочу. Этого достаточно?

Он подходит.

— Для меня — да.

Первый поцелуй в его квартире не похож на тот, что был у меня на кухне. Там он сдерживался, потому что рядом спали дочь и свидетельница, на столе лежали документы, а я сама не знала, куда поставить свое желание. Здесь сдержанность уходит не сразу, но быстрее. Его ладонь ложится мне на затылок, вторая — на талию, и я сама делаю шаг к нему. Не жду. Не разрешаю молча. Иду.

Поцелуй становится глубже. Горячее. Я чувствую его дыхание, грудь под ладонями, напряжение в плечах. Он сильный. Не громкий, не резкий, не хватающий, а именно сильный. От него не хочется отступить. Хочется вцепиться крепче.

Он расстегивает пуговицы моего платья медленно.

Слишком медленно.

— Андрей, — выдыхаю я.

— Что?

— Я не фарфор.

— Знаю.

— Тогда не обращайся со мной так, будто я тресну.

Он замирает.

Потом смотрит мне в глаза.

— Ты не треснешь. Но я могу.

Вот от этой фразы у меня внутри всё сгорает.

Я сама тянусь к его рубашке. Расстегиваю первую пуговицу, вторую, пальцы торопятся, цепляются. Он помогает. Пальто уже где-то на кресле, его пиджак падает на спинку дивана, мое платье скользит по плечам. На секунду я вспоминаю про возраст. Про живот, который не стал девичьим после родов. Про кожу на бедрах. Про грудь, которая знает силу тяжести лучше, чем романтические героини с обложек. Про то, что в сорок пять тело не просит прощения, но иногда ждет оценки.

Андрей не дает мне уйти в эту яму.

Он смотрит.

Так, что все мысли про возраст отступают не из-за лжи «ты как девочка». Нет. Он не смотрит на девочку. Он смотрит на женщину. На меня. На мою жизнь в этом теле, на следы этой жизни, на грудь, талию, бедра, на дыхание, которое сбивается под его взглядом.

— Красивая, — говорит он.

Одно слово.

Без сладости.

Без утешения.

И я верю.

Он целует меня в шею, ниже, к ключице. Его ладони скользят по спине, расстегивают белье. Я цепляюсь пальцами за его плечи, когда его рот касается груди. Горячо. Слишком. Тело отзывается сразу, сильнее, чем я ожидала, и это заставляет меня зажмуриться. Давно. Давно меня не целовали так, будто в этом есть смысл, а не привычная дорога к финалу.

— Смотри на меня, — говорит он тихо.

Открываю глаза.

Он рядом. Близко. Темный взгляд, сбитое дыхание, сдержанность на последней нитке.

— Если хочешь остановиться — говоришь.

— Не хочу.

— Если станет не так — говоришь.

— Андрей.

— Скажи, что поняла.

Вот тут я вдруг улыбаюсь. Горячая, полуголая, с его руками на талии и собственной выдержкой где-то далеко.

— Поняла, начальник безопасности моего тела.

Он выдыхает коротко, почти смеется, но тут же снова целует. И дальше уже нет места шуткам.

Спальня у него темная, с широким окном и мягким светом у кровати. Простыни прохладные. Его тело горячее. Я сама тяну его к себе, сама раскрываюсь под его руками, сама говорю, как хочу. Сначала тихо, потом смелее. В сорок пять ты уже знаешь, что молчание в постели редко делает лучше. Если мужчина слушает — говори. Андрей слушает. Слишком хорошо.

Он не торопится, но и не делает из осторожности музей. В его ласках есть голод. Долгий, сдержанный, взрослый. От этого сильнее. Он целует мои плечи, живот, бедра, возвращается к губам, когда я сама тяну его за волосы. Я слышу собственный голос и не сразу узнаю. Низкий, хриплый, живой. Не голос женщины, которая весь день говорила с юристами. Другой. Тот, который последние годы спал где-то под слоями брака, усталости и «давай завтра».

Когда он входит в меня, я держусь за него обеими руками.