Страница 37 из 94
Олег делает шаг к дочери.
— Кто тебе наговорил этой ерунды?
— Документы, — отвечает Алиса. — Они, знаешь, неприятные. Не такие приятные, как Вероникины презентации.
Вероника резко вмешивается:
— Это клевета.
Ксения встает.
— Нет, Вероника. Это твоя таблица.
Теперь она бледнеет сильнее.
Олег смотрит на Ксению.
— А ты кто?
— Человек, которого вы с Вероникой забыли бояться, когда писали лишнее.
Вот это уже неожиданно. Ксения дрожит, но говорит. Тихо, не эффектно, зато в точку. Я мысленно ставлю ей пирожок. Потом два.
Вероника делает шаг назад.
— Я не обязана это слушать.
— Вы пришли сами, — говорит Андрей.
Первый раз за сцену.
Тихо.
Но все его слышат.
Олег поворачивается к нему.
— Не вмешивайся.
— Я пока только наблюдаю.
— Вот и наблюдай молча.
— Не командуй, Олег. У тебя с этим сегодня плохая статистика.
Я хочу закрыть глаза. Не от страха. От того, что сейчас всё полетит. Проверка, документы, дочь, Вероника, Ксения, Андрей, Олег — все в одном зале. И посреди этого наши булочки, которые должны были продаваться с восьми, а не смотреть на распад семьи и бизнеса.
Ковалев кашляет.
— Коллеги, у нас проверка по жалобе. Прошу посторонних не мешать.
— Я не посторонний, — говорит Олег.
— Для санитарной проверки вы не лицо, ответственное за текущую смену, — спокойно отвечаю. — Ответственная сегодня я. Все документы предоставляю я. Если у вас есть дополнения, Олег Сергеевич, направляйте через юриста.
Он смотрит на меня так, будто впервые понимает: прежняя Марина, которую можно было осадить фразой «не при людях», сегодня не вышла на смену.
Проверяющие продолжают работу.
Олег и Вероника остаются в зале. Я не могу их выгнать при проверке, хотя очень хочется. Пусть стоят. Пусть смотрят, как «несостоятельная» женщина показывает журналы, сертификаты, камеры, акты списания и протоколы уборки. Пусть видят, что пекарня не рассыпается от их жалоб. Пусть Олег поймет, что у меня за эти годы вырос не только список рецептов, но и позвоночник.
И всё идет хорошо.
До холодильника с ягодами.
Темноволосая проверяющая открывает нижнюю секцию, где у нас лежат контейнеры с малиной, черникой и подготовленными начинками. Все подписано. Дата, время, смена. Я сама вчера проверяла. Рома утром смотрел. Лена сверяла.
— А это что? — спрашивает она.
Я подхожу.
В глубине нижней полки стоит небольшой прозрачный контейнер. Без нашей маркировки. Крышка белая. Внутри светлый крем. На боку нет ни даты, ни названия, ни подписи. Чужой.
У меня внутри становится ледяно.
— Это не наше, — говорит Рома сразу. — Я такого не ставил.
— Я тоже, — добавляет Лена. Голос у нее дрожит.
Ковалев смотрит на меня.
— Марина Викторовна?
Вот оно.
Именно то, ради чего пришли.
Олег слишком быстро опускает взгляд. Вероника слишком старательно не улыбается. Алиса белеет. Ксения прижимает ладонь ко рту.
А я смотрю на чужой контейнер в моем холодильнике и понимаю: они не просто подали жалобу. Они что-то подложили.
— Не трогать, — говорю резко. — Никому. Фиксируем.
Темноволосая проверяющая кивает.
— Фото. Видео. Указываем место обнаружения.
— У нас камеры на кухне, — говорю. — Над холодильной зоной тоже есть. Запись смотрим сразу.
Олег вмешивается:
— Может, не стоит устраивать шоу? Раз нашли нарушение, пусть специалисты оформляют.
Я медленно поворачиваюсь к нему.
— Боишься записи?
— Я боюсь твоих истерик.
— Плохая новость. У меня сейчас не истерика. У меня камера.
Андрей уже открывает ноутбук. Маша, которая примчалась пять минут назад и стояла у стойки с телефоном, бросается к системе. Рома отходит от холодильника так, будто контейнер сейчас взорвется. Лена снимает на видео все происходящее. Проверяющие стоят рядом. Ковалев больше не выглядит скучающим.
Запись с камеры.
Сегодня. Утро.
Пять сорок восемь.
Рома на кухне. Ставит тесто. Потом выходит к печи. В служебную дверь заходит курьер в серой куртке с коробкой от поставщика. Рома возвращается, расписывается в накладной, принимает коробку с ягодами. Курьер ставит ее возле холодильника. Рома отворачивается к столу, берет ручку.
Курьер открывает нижнюю секцию и быстрым движением ставит туда маленький контейнер.
Сердце бьет тяжело.
На записи лицо курьера видно плохо. Кепка, маска, воротник. Но потом он поднимает голову к камере на секунду, когда закрывает холодильник.
Ксения вскрикивает.
— Это он.
Все смотрят на нее.
Она стоит белая, как лист бумаги.
— Кто? — спрашиваю я.
Ксения переводит взгляд на Веронику.
— Это Артем.
Вероника впервые теряет лицо.
Не полностью. На секунду. Но я вижу.
— Какой еще Артем? — спрашивает Алиса.
Ксения смотрит на меня.
— Артем Романов. Муж Вероники. По документам — бывший. Но они никогда не разводились. Я видела копию паспорта и свидетельство, когда работала у нее.
Тишина становится такой плотной, что слышно, как гудит холодильник.
Я медленно поворачиваюсь к Олегу.
Он смотрит на Веронику.
И в его лице впервые за все эти дни появляется не злость.
А растерянность.
Настоящая.
— Муж? — говорит он. — Вероника, что она несет?
А Вероника молчит.
И вот тут я понимаю: Олег тоже был не главным игроком.
Он был добычей.