Страница 23 из 94
— Значит, программа долгосрочная.
Я смотрю на него.
Он протягивает бутылку воды. Взгляд спокойный, но под ним есть то самое, о чем мы оба не говорим. Ждать. Он умеет. И не скрывает, что ждет не только моего развода с Олегом и юридической чистоты. Ждет меня. Когда я перестану отбиваться от каждого нормального жеста. Когда позволю ему подойти ближе не как свидетелю и деловому союзнику.
— Андрей, — говорю тихо. — Ты опасно близко.
Он смотрит на свою руку на моем локте.
Медленно отпускает.
— Так лучше?
Нет.
Да.
Неважно.
— Так безопаснее.
— Для кого?
Вот вопрос. Очень плохой для женщины, у которой за последние сутки муж, любовница, банк, полиция, блокнот и презентация. Безопасность сейчас должна относиться к документам, деньгам, пекарне, не к тому, как мужчина смотрит на мои губы после деловой встречи.
— Для моей головы.
— А для остального?
Голос у него становится ниже.
Не сильно. Достаточно.
Я встаю.
— Остальное сейчас не участвует в переговорах.
Он не улыбается. Просто смотрит.
— Участвует, Марина. Просто ты не дала ему права голоса.
Вот за это его хочется ударить папкой. Не сильно. Чтоб не испортить документы.
— Ты обещал не давить.
— Я не давлю. Я называю.
— Назови лучше такси.
— Машина здесь.
— Значит, назови поездку.
Он открывает дверь.
— Поездка.
И все. Разговор закрыт. Но не завершен. Я чувствую это, когда сажусь в машину. Чувствую кожей, дыханием, тем странным напряжением внизу живота, которое в моем возрасте уже не списывается на романтическую глупость. Это желание. Взрослое, неудобное, несвоевременное. И я не собираюсь делать вид, что не знаю его имени. Просто сейчас оно сидит тихо. Пусть сидит. У меня в сумке претензия на три миллиона двести.
Возвращаемся в пекарню к четырем.
Зал полон. После обеда народ идет за хлебом к ужину, кофе, десертами. Нормальная жизнь пахнет корицей и маслом. Мне нужно это больше, чем я думала. Пока люди покупают булочки, моя пекарня жива. Пока она жива, Олег не выиграл.
Лена встречает меня у стойки с лицом, которое мне уже не нравится.
— Что?
Она протягивает телефон.
— Марина Викторовна, это наш официальный аккаунт. Только что вышел пост. Я его не публиковала. Пароль был у вас, у меня и… у Олега Сергеевича.
Я беру телефон.
На экране наш аккаунт. Тот самый, где три года фотографий, отзывы, сторис, утренние булочки, Алисины старые рисунки на праздники, Нина Павловна с эклером, Ромин хлеб.
Новый пост опубликован десять минут назад.
Фото моей пекарни.
Моя витрина.
И текст:
«Друзья, у нас большие перемены. Марина Соколова покидает операционное управление проектом “Сокол Хлеб”. Совсем скоро бренд ждет обновление, новая точка и современная команда под руководством Олега Соколова и Вероники Мельниковой. Спасибо Марине Викторовне за вклад в историю. Дальше — больше».
Я читаю.
Раз.
Второй.
Третий уже не нужен.
Внизу первые комментарии.
«Марина Викторовна уходит? Почему?»
«А кто такая Вероника?»
«Без Марины это уже не тот хлеб».
И среди них комментарий от Нины Павловны:
«Вы там что, муки нанюхались?»
Я медленно поднимаю глаза на Лену.
— Пароль меняем. Пост не удаляем. Сначала скриншоты, запись экрана, выгрузка комментариев. Потом официальный ответ.
Андрей подходит сзади.
— Марина.
Я смотрю на телефон, где Олег только что попытался уволить меня из моей же истории.
— Нет, — говорю. — Теперь мой ход.