Страница 59 из 121
У солидаризма есть строгая научная родословная, и её следует назвать, поскольку без неё идея звучит как пожелание.
Эмиль Дюркгейм в работе «О разделении общественного труда» (1893) ввёл различение двух типов социальной связи. Механическая солидарность держится на сходстве: общество сплочено потому, что его члены одинаковы, разделяют одни представления и подчинены одному коллективному сознанию; индивидуальность в таком обществе поглощена целым. Органическая солидарность держится на различии и взаимодополнительности: разделение труда делает каждого зависимым от функций других, и связь возникает не из сходства, а из невозможности обойтись без другого. Дюркгеймовский вывод принципиален для права: в обществе органической солидарности право преимущественно восстановительное, а не репрессивное — его функция не наказать отступника, а вернуть отношения в рабочее состояние. Это наблюдение объясняет то, что глава 4 зафиксировала как принцип статьи 10 Гражданского кодекса в разъяснении Высшего Арбитражного Суда: цель отказа в защите права лицу, злоупотребившему правом, — не наказание данного лица, а защита прав лица, пострадавшего в результате злоупотребления. Российское право, таким образом, применяет логику органической солидарности, не называя её.
Леон Буржуа, политический деятель Третьей республики и лауреат Нобелевской премии мира, в работе «Солидарность» (1896) перевёл социологическое наблюдение Дюркгейма на язык политики и права. Его тезис состоит в том, что человек рождается должником общества: он получает язык, знания, технику, институты, созданные до него и без его участия, и потому несёт обязательство, которое не заключал, но которое не может не признать. Буржуа назвал это обязательство квазидоговором — юридической конструкцией, знакомой гражданскому праву: обязательство возникает не из соглашения, а из факта, и закон придаёт ему силу соглашения. Отсюда — программа солидаризма как политики: общество должно организовать взаимный долг через страхование, образование, пенсионное обеспечение, прогрессивное налогообложение, то есть через институты, делающие долг исчислимым и исполнимым.
Три звена родословной складываются в конструкцию, у которой есть и четвёртое, менее известное, но юридически самое практичное: страхование как техническая форма солидарности. Страховой механизм устроен так, что вклад участника не равен его получению, а определяется вероятностью события и размером пула. Закон больших чисел делает индивидуальный риск предсказуемым на уровне совокупности, а совокупность — способной нести то, что не способен нести индивид. Отсюда — юридическое следствие, которое редко формулируют: страхование есть единственная массовая технология, в которой солидарность не требует от участника добродетели, а лишь участия. Именно поэтому социальное страхование стало главной правовой формой солидаризма в XX веке и почему его демонтаж всегда сопровождается ростом индивидуальной уязвимости, а не индивидуальной ответственности.
Леон Дюги в работах «Государство, объективное право и позитивное право» и «Социальное право, индивидуальное право и преобразование государства» придал солидаризму юридическую форму. Он отверг концепцию субъективного права как принадлежащей индивиду власти над другими и заменил её концепцией социальной функции: индивид не имеет прав, он имеет обязанность исполнять свою функцию в общественном разделении труда, а право есть объективный порядок, вытекающий из солидарности. Дюги был последователен до конца: он отказал государству в суверенном праве издавать произвольные предписания, утверждая, что государство связано правилом права точно так же, как связан индивид, и что закон обязателен не потому, что издан сувереном, а поскольку выражает социальную норму солидарности.
Три звена родословной дают конструкцию, из которой книга исходит. Дюркгейм показал, что современное общество держится на взаимодополнительности, а не на сходстве. Буржуа показал, что взаимодополнительность порождает долг, существующий до всякого соглашения. Дюги показал, что долг этот обязывает и государство, а не только гражданина. Симметричность обязанности — вот юридическое ядро солидаризма, и именно она делает его прямым ответом на формулу Бенкендорфа «Законы пишутся для подчинённых, а не для начальства».
3. Русская философия права о солидарности
Русская традиция подошла к той же конструкции иным путём — не от социологии, а от метафизики добра и от проблемы достоинства.
В. С. Соловьёв в «Оправдании добра» определил право как принудительное требование реализации определённого минимального добра, или порядка, не допускающего известных проявлений зла. Определение это часто цитируют как оправдание принуждения, между тем его смысл противоположен: право не создаёт добро — оно обеспечивает минимум, без которого добро невозможно, то есть удерживает общество от состояния, в котором солидарность разрушается насилием. Соловьёв был последовательным противником смертной казни именно по этому основанию: государство, убивающее преступника, выходит за пределы минимума и тем самым утрачивает собственное нравственное оправдание. Для настоящей книги существенно другое: соловьёвская формула устанавливает предел права, а не его содержание, и тем самым оставляет пространство для общественного самоопределения, в котором и живёт солидарность.
Б. Н. Чичерин определял право как внешнюю свободу человека, определяемую общим законом. Его вклад в теорию солидаризма — указание на то, что свобода невозможна без общей меры: там, где мера устанавливается для каждого отдельно, свобода одного есть ограничение другого, и общество распадается на совокупность притязаний. Общий закон потому и общий, что он одинаково связывает всех, — и в этом смысле чичеринская формула есть юридическое выражение симметрии обязанности.
П. И. Новгородцев в работе «Об общественном идеале» дал то, чего недоставало обоим предшественникам: социальное измерение. Его тезис состоит в том, что формальное равенство и свобода договора недостаточны там, где стороны фактически неравны: право, предоставляющее равную свободу неравным, закрепляет неравенство. Отсюда — необходимость социального права, которое не отменяет свободу, а делает её реальной, обеспечивая минимум условий для её осуществления. Новгородцев, будучи либералом, обосновал социальное государство раньше, чем это сделали европейские социал-демократы, и обосновал его не классовой борьбой, а требованием достоинства личности.
И. А. Ильин в «Общей теории права и государства» добавил измерение, без которого солидаризм остаётся внешним: правосознание. Право действует не потому, что обеспечено принуждением, а потому что признано; признание же возможно лишь там, где субъект видит в норме свою, а не чужую волю. Отсюда — практический вывод, имеющий прямое отношение к главе 3: право, написанное «для других», не порождает правосознания, поскольку адресат не узнаёт в нём себя.
Сведение четырёх позиций даёт русскую формулу солидаризма, которую книга предлагает принять: общество есть союз личностей, связанных взаимным долгом, содержание которого определяется не силой сторон, а достоинством каждой; право есть форма этого долга, а государство — его гарант, связанный им в той же мере, в какой связаны граждане.
Формула эта не метафизична. Она воспроизведена в тексте действующей Конституции — и следующий раздел показывает, как именно.
4. Конституция и социальное законодательство как форма солидаризма
Статья 1 Конституции Российской Федерации определяет Россию как демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления. Статья 2 устанавливает: человек, его права и свободы являются высшей ценностью; признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства. Статья 7 (часть 1) определяет Российскую Федерацию как социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. Статья 7 (часть 2) перечисляет конкретные направления: охрана труда и здоровья людей, установление гарантированного минимального размера оплаты труда, обеспечение государственной поддержки семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, развитие системы социальных служб, установление государственных пенсий, пособий и иных гарантий социальной защиты.