Право и смысл

ЧАСТЬ III. СОЛИДАРИЗМ И ЭКОНОМИКА СОЗНАНИЯ

Защита человека, труд, социальный организм, переход государственного управления от тактического администрирования к стратегии.

Рамка части

Перенос принципа из права в экономику есть проверка его универсальности. Если соответствие формы содержанию работает только в зале суда и не работает на рынке труда, оно является юридической техникой, а не законом систем. Настоящая часть показывает: работает. Три главы устанавливают соответственно правовые основания солидаризма (глава 7), критерий человеческой меры (глава 8) и переход управления от тактического администрирования к стратегии (глава 9). Материал монографии автора «Экономика сознания» встроен в главы 7–9 как независимое эмпирическое подтверждение того же закона на иной предметной области. Несущая ось части — социально-экономическая, ось III; в главе 9 к ней присоединяется когнитивно-темпоральная, ось IV.

ГЛАВА 7. ОБЩЕСТВО КАК ОРГАНИЗМ, А НЕ ПОЛЕ БИТВЫ: ПРАВОВЫЕ ОСНОВАНИЯ СОЦИАЛЬНОГО СОЛИДАРИЗМА

Общество есть единый организм, а не поле боя.

Сурен Акобян, «Право и смысл»  ·  Ось III (социально-экономическая)

Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе: каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесёт в море береговой утёс, меньше станет Европа, и также, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или Друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе.

Джон Донн. «Обращения в внезапных бедствиях», размышление XVII

Связка с системой

Солидаризм отличается от лозунговой защиты «простого человека» тем, что требует честности с обеих сторон. Сильный отвечает за слабого; слабый отвечает за качество собственных требований. Требование столичного качества по цене, не обеспечивающей его физически, есть недобросовестность спроса — такая же, как «региональный коэффициент» есть недобросовестность предложения. Аксиома книги применяется здесь к обществу как к целому: форма членства сохранена, содержание взаимной ответственности утрачено.

1. Две короткогоризонтные онтологии

Социальная философия последних двух столетий предлагает две картины общества, и обе они имеют одну общую черту, которая обычно остаётся незамеченной: обе короткогоризонтны. Они описывают общество как взаимодействие в настоящем и потому неспособны объяснить ни преемственность, ни ответственность перед теми, кто ещё не существует.

Первая картина — общество как поле классовой борьбы. Её сильная сторона состоит в признании того, что социальные группы имеют различные интересы и что право в таких условиях не нейтрально: оно отражает соотношение сил. Слабая сторона — онтологическая. Если общество есть борьба, то согласие в нём всегда временно и всегда есть результат перевеса, а значит, никакое обязательство не может быть прочным: оно держится ровно до изменения баланса. Юридическое следствие такой онтологии разрушительно для права как института: норма становится не мерой, а фиксацией победы, и потому пересматривается при каждой смене победителя. Юсов, критикуя позитивное право с классовых позиций, прямо указывает на это: классовое право и справедливость «несовместимы изначально». Положение это верно как констатация исторического факта и опасно как программа, поскольку отменяет возможность права быть общим.

Вторая картина — общество как рынок, на котором выигрывает сильнейший. Её сильная сторона — признание автономии субъекта и того, что принудительное уравнение разрушает стимулы. Слабая сторона та же, но зеркальная: если общество есть совокупность автономных игроков, то у него нет целого, которое можно было бы повредить, и потому нет основания требовать от выигравшего чего-либо сверх договора. Юридическое следствие — сведение права к процедуре обеспечения сделок и защите от прямого принуждения, при котором всё, что не запрещено, допустимо, включая использование права как оружия. Именно эту логику разбирает глава 4 через категорию злоупотребления: «мешок монет» юридически допустим там, где общество описывается как рынок, и юридически недопустим там, где оно описывается как организм.

Добавим к этой критике одно наблюдение, которое делает её не философской, а исторически проверяемой. Карл Поланьи в работе «Великая трансформация» (1944) описал то, что назвал двойным движением: расширение саморегулирующегося рынка встречает ответное движение общества, требующего защиты, поскольку рынок рассматривает труд, землю и деньги как товары, тогда как ни то, ни другое, ни третье товарами по своей природе не является — труд есть сама человеческая жизнь, земля есть среда обитания, а деньги есть знак покупательной способности. История XX века, по Поланьи, есть история этого ответного движения, принимавшего формы социального законодательства, профсоюзного права, страхования и — в своих крайних формах — государственного контроля над экономикой.

Наблюдение Поланьи важно для книги по одной причине: оно показывает, что солидаризм не есть изобретение идеологов, а есть юридическая форма реакции общества на разрушение условий собственного воспроизводства. Там, где эта форма не создана правом, реакция не исчезает — она находит иные формы, обычно более дорогие. Социальное законодательство потому и дешевле социального взрыва, что оно оформляет взаимный долг до того, как он станет предметом борьбы.

Настоящая книга отвергает обе картины — не по политическим, а по темпоральным основаниям. Обе они неспособны объяснить то, без чего право не существует: связанность отсутствующих. Право связывает наследника долгами наследодателя, который умер; связывает государство обязательствами, принятыми прежними составами органов; связывает нынешнее поколение ответственностью за последствия решений, эффект которых наступит после его исчезновения. Ни борьба, ни обмен не производят связанности с теми, кто не участвует в сделке. Её производит только третье — представление об обществе как целом, существующем во времени, а не в моменте.

Третья картина и называется солидаризмом. Её часто представляют как промежуточную позицию между левым и правым, что неверно: солидаризм не компромисс, а иная онтология, в которой вопрос о распределении вторичен по отношению к вопросу о существовании целого.

Здесь необходимо сразу провести границу, без которой солидаризм вырождается в две собственные противоположности. Первая — органицизм: представление об обществе как организме в том смысле, в каком организм есть целое, приносящее части в жертву. Органицизм в этой форме использовался для обоснования тоталитарных режимов, и он несовместим с российской конституционной конструкцией, в которой человек, его права и свободы являются высшей ценностью (статья 2 Конституции Российской Федерации). Вторая противоположность — патернализм: представление о том, что сильный помогает слабому по собственному усмотрению и может прекратить помощь, когда сочтёт нужным. Патернализм не создаёт обязанностей, он создаёт зависимость, а зависимость есть форма несвободы, против которой направлена вся книга.

Солидаризм, как он понимается здесь, формулируется так: общество есть длящееся во времени сотрудничество различающихся участников, в котором каждый несёт обязанности перед целым и имеет право требовать от целого условий собственного участия; обязанности эти не благотворительны, а взаимны, и их содержание определяется не волей сильного, а законом.

2. Родословная солидаризма: Дюркгейм, Буржуа, Дюги