Страница 36 из 121
Федеральный закон от 30 декабря 2012 года № 302-ФЗ изменил положение. Пункт 3 статьи 1 ГК РФ был изложен так: «При установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно». Пункт 4 той же статьи установил: «Никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения». Статья 10 была переработана, и с 1 марта 2013 года пункт 1 её действует в следующей редакции:
«Не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом). Не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке».
Юридическое значение этой реформы трудно переоценить. Норма перестала быть описанием экзотического случая и превратилась в общий стандарт поведения: теперь злоупотреблением признаётся не только шикана, но и обход закона с противоправной целью, и — главное — «иное заведомо недобросовестное осуществление прав», то есть открытый перечень, ограниченный лишь критерием добросовестности. Российское право совершило переход от римской actio de dolo к современной конструкции bona fides как позитивного стандарта.
Пункт 2 статьи 10 установил последствия: «В случае несоблюдения требований, предусмотренных пунктом 1 настоящей статьи, суд, арбитражный суд или третейский суд с учётом характера и последствий допущенного злоупотребления отказывает лицу в защите принадлежащего ему права полностью или частично, а также применяет иные меры, предусмотренные законом». Пункт 4 дополнил: «Если злоупотребление правом повлекло нарушение права другого лица, такое лицо вправе требовать возмещения причинённых этим убытков». Пункт 5 закрепил презумпцию: «Добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются». Этот пункт был добавлен Федеральным законом от 8 марта 2015 года № 42-ФЗ, которым в Кодекс были введены также статья 431 в действующей редакции (толкование договора исходя из его действительной цели и с учётом добросовестности сторон) и статья 434.1 (ответственность за недобросовестное ведение переговоров) — то есть законодатель выстроил не отдельную норму, а связанный механизм: стандарт поведения, презумпция его соблюдения, правила толкования и ответственность за недобросовестность на стадии до договора.
Последняя норма — не техническая деталь, а конституирующий элемент конструкции: бремя доказывания лежит на том, кто утверждает недобросовестность, а само по себе сомнение в мотивах юридического значения не имеет. Это предохранитель против главной опасности любой оценочной категории — превращения стандарта честности в инструмент произвола. Пленум Верховного Суда Российской Федерации в постановлении от 23 июня 2015 года № 25 разъяснил механизм: оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует «исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации»; поведение может быть признано недобросовестным «не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения», причём в этом случае суд обязан вынести на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком поведении, даже если стороны на них не ссылались.
Три элемента этого разъяснения образуют процедуру, которую следует назвать минимальным стандартом применения статьи 10: объективный критерий (ожидаемое поведение любого участника оборота, а не личное мнение судьи), признак очевидности (отклонение должно быть явным, а не спорным) и процессуальная гласность (обстоятельства выносятся на обсуждение сторон). Отсутствие любого из трёх элементов превращает применение нормы в произвольное. Это важно помнить и при защите гражданина, и при оценке чужих решений: ссылка на недобросовестность, не сопровождаемая указанием на конкретное ожидаемое поведение, на его очевидное нарушение и на обсуждение этого в процессе, юридически ничтожна — независимо от того, верен ли вывод по существу.
Пункт 8 того же постановления Пленума отдельно разбирает обход закона: «К сделке, совершённой в обход закона с противоправной целью, подлежат применению нормы гражданского законодательства, в обход которых она была совершена. В частности, такая сделка может быть признана недействительной на основании положений статьи 10 и пунктов 1 или 2 статьи 168 ГК РФ». Здесь закреплено правило, возвращающее нас к римскому dolus: правовое значение имеет не форма, выбранная сторонами, а то регулирование, которого они пытались избежать. Aliud simulatur, aliud agitur — суд смотрит на agitur.
Содержательное наполнение нормы дала арбитражная практика, сложившаяся ещё до реформы 2012 года. Информационное письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 25 ноября 2008 года № 127 «О некоторых вопросах применения статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации» установило положение, которое следует считать ключом к пониманию всей конструкции: «Целью отказа в защите права лицу, злоупотребившему правом, является не наказание данного лица, а защита прав лица, пострадавшего в результате этого злоупотребления» (пункт 5). Это различение принципиально. Статья 10 — не санкция и не средство воспитания; это восстановительный механизм. Отсюда — практическое следствие: отказ в защите права должен быть соразмерен последствию злоупотребления, а не «каре» за дурной характер; Пленум ВАС РФ в постановлении от 14 марта 2014 года № 16 «О свободе договора и её пределах» (пункт 8) прямо указал, что суд отказывает в защите права «с учётом характера и последствий допущенного злоупотребления».
Верховный Суд Российской Федерации в определении от 3 февраля 2015 года по делу № 32-КГ14-17 сформулировал общий критерий: «Злоупотребление правом имеет место в случае, когда субъект поступает вопреки норме, предоставляющей ему соответствующее право, не соотносит поведение с интересами общества и государства, не исполняет корреспондирующую данному праву юридическую обязанность». Формула эта содержит то самое, чего недоставало шикане образца 1994 года: требование соотносить осуществление права с интересами, выходящими за пределы интереса самого управомоченного, и указание на корреспондирующую обязанность. Право перестало быть односторонним полномочием; оно стало отношением.
Дальнейшее развитие шло по линии распространения стандарта добросовестности на другие отрасли — процесс, который в доктрине получил наименование «генерализации принципа добросовестности».
В процессуальном праве: часть 2 статьи 35 ГПК РФ устанавливает, что суд вправе отнести на лицо, злоупотребляющее процессуальными правами, все судебные расходы; часть 2 статьи 41 АПК РФ предусматривает, что «злоупотребление процессуальными правами лицами, участвующими в деле, влечёт за собой для этих лиц предусмотренные настоящим Кодексом неблагоприятные последствия»; статья 45 КАС РФ закрепляет аналогичное требование добросовестности в административном судопроизводстве. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 января 2016 года № 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» разъяснило порядок применения этих норм, включая возложение расходов на сторону, злоупотребившую процессуальными правами.