Страница 71 из 119
Ликия вдруг всхлипывает.
— Да, я дура, я испугалась. Она сказала, если я пикну, меня выкинут. А если выкинут… мне некуда идти.
Она вдруг хватает меня за руки.
Пальцы ледяные. Они у неё ледяные и влажные.
— Франческа, прости. Пожалуйста. Я всё скажу. Всё подтвержу. Только пусть меня не выгоняют. Ректор теперь тебя слушает. Ты можешь попросить. Ты можешь сказать ему, что это не я. Что это она. Что это Аурелия!
— Отпусти руки, — тихо говорю я.
Ликия будто не слышит.
— Я на колени встану, хочешь? Прямо здесь?
Она падает. По-настоящему. Колени глухо ударяются о пол.
Кто-то из проходящих задерживается. Тут же ещё один.
Мэйрин резко шагнула ближе.
— Встань немедленно, — хватает её за шиворот. — Ты точно идиотка безмозглая. Иди перед своей Аурелией ползай, а нам нечего пол царапать.
Но Ликия только сильнее вцепляется в мои пальцы.
— Прости меня. Прости. Я не хотела. Я не хотела, чтобы она забрала всё. Клянусь, я не хотела…
Я смотрю на её дрожащие плечи.
На руки, которыми она держится за меня так, будто теперь главная я. Пришла, чтобы спасти свою шкуру.
— Где сейчас Аурелия? — глухо спрашиваю.
— На плацу, там много кто собрался, — всхлипывает Ликия.
Сердце проваливается в ледяную яму. Я поднимаю взгляд, смотря невидящим взглядом вперёд. Не понимаю, что мной управляет сейчас, быстро обхожу Ликию и срываюсь по коридору к выходу, почти ускоряя на бег.
Она хочет читать его вслух. Не просто показать, а зачитать. Разложить меня по строчкам перед всеми. Все мои мысли, страхи, слабости, признания ему…
— Фрэнс, подожди, — догоняет Мэйрин.
— Я должна его забрать, — говорю твердо, не останавливаюсь.
— А вдруг она врёт и это ловушка? Не ходи туда.
Я приостанавливаюсь, Мэйрин смотрит на меня с беспокойством.
— Ты себя не контролируешь, Фрэнс, — тревожно оглядывает моё лицо.
— Со мной всё в порядке, — огрызаюсь я. — Не ходи за мной.
Разворачиваюсь и удаляюсь.
— Фрэнс…
Слышу я позади себя, уже пересекая порог корпуса, за которым ветер бьёт в лицо резко и отрезвляюще.
Мэйрин ничего не знает, что там. Через пять минут мой дневник будет знать весь плац. И вся Военная Академия.
Будут знать все мои мысли.
Все признания.
Его имя.
То, что я не решалась произнести даже себе вслух, теперь может стать чужим жестоким развлечением.
Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони. Но вместо боли я чувствую жар. Опускаю взгляд, видя, как руки покрывает тонким, горячим золотым слоем драконьей иммерсии.
Мэйрин, может, права, но я должна его забрать немедленно!
Сжимаю зубы, загоняя вглубь её, и почти срываюсь на бег, волосы всколыхнул поток ледяного ветра, обдавая разгоряченную кожу шеи почти болезненной прохладой. По телу проноситься дрожь.
Вылетаю к плацу и бегу вдоль колонн, туда, где обычно проходят построения авангарда.
Рядом грозно громыхнуло, будто рык потревоженного дракона. За каменной стеной над территорией полигона иммерсировали в драконов курсанты.
И сразу замечаю черные мундиры, такие же темные, как тучи над академией, которые все тяжелели. И самое ужасное, тут были и синие мундиры, кто-то из красных и даже зелёных. Все.
По позвоночнику проходит лёд, я буквально слышу, что именно, она читает из моего дневника.
Быстро пересекаю плац и перехожу на шаг. Только потому что опасно, слишком опасно, разум замер, оглушенный страхом разоблачения.
— Смотрите, а вот тут… — доносится издалека её голос. — “Я долго молчала. Я сама не понимаю, что со мной. Всё время думаю о нём. Засыпаю с мыслями о нём и просыпаюсь тоже. Майор… Рэммел… если бы вы знали, как я люблю вас. Люблю вас с большой буквы. Наверное, так любят только один раз. Наверное, это и есть настоящая, высокая любовь, ради которой можно терпеть всё…”
Смех ударяет по плацу раньше, чем ветер.
Смеялись все.
Весь взвод.
Аурелия делает паузу — нарочно. Даёт им насладиться. Потом продолжает, будто читает не украденный дневник, а торжественное признание перед строем.
— “Хочу признаться, что втайне я иногда представляю, как вы смотрите не на всех, а только на меня. Как называете меня по имени. Не этой приютской фамилией, а просто — Франческа. И тогда мне кажется, что даже моё сердце становится лучше…”
И снова смех.
У меня немеют пальцы.
— “Я знаю, это глупо. Я знаю, вы никогда не посмотрите на меня так, майор. Но если бы однажды вы коснулись моей руки не случайно, если бы задержали взгляд хотя бы на мгновение дольше, я бы, наверное, смогла быть счастливой всю жизнь…”
Щёки вспыхивают так, будто меня ударили.
— Бедная Франческа, — произносит Аурелия почти ласково. — Она всегда так делала. Стоило кому-то проявить к ней каплю внимания — и она уже придумывала себе судьбу. Знаете, как она бегала, как брошенный щенок, за моим отцом, виляя хвостиком. Её было так жаль.
Нет, нет, только не это. Только не про семью…
— Прекрати! — выкрикиваю я, подлетая к толпе.
Курсанты разом все оборачиваются.
И Аурелия, которая стоит в центре, с дневником в руках. Я опускаю взгляд на него, черный переплет, белые странички шевелит ветер.
— Верни мне его, немедленно, — требую, смотря так, что не замечаю, как сердце набирает бешеные обороты, как по рукам проходит тремором от кипящей ярости.
— О, кто к нам пришёл? — прилипает ледяная улыбка на лицо Аурелии.
Глаза темные, на ней не было головного убора, и чёрные завитки волос змеями прилипали к щеке и лбу. Она выглядела будто сорванной, слишком расслабленной, как будто пьяной от собственных ядовитых эмоций.
— Что тебе вернуть, твое достоинство и репутацию? Боюсь, это уже невозможно.
Я каменею.
Она знает…
И бьет по самому уязвимому.
Я делаю шаги, проходя через толпу, курсанты расступаются, пропуская меня, но тут же замыкаются за спиной, создавая ловушку.
— Верни дневник.
Аурелия не двигается, только с фальшивой улыбкой смотрит на мою форму, волосы, лицо.
— Если встанешь на колени и попросишь прощения, то я ещё подумаю.
Волна жара проходит по телу к лицу, меня будто придавливает к земле. Соблазн слишком велик, чтобы не применить иммерсию, я почти на срыве.
— Значит, хочешь, чтобы я встала на колени, — отвечаю, облизываю напряженно губы, — ну хорошо…
Аурелия высокомерно приподнимает подбородок, победно гордо.
Я делаю шаг.
Все ждут.
Только я не останавливаюсь, приближаюсь к ней вплотную, смотря прямо в глаза.
— Верни дневник добровольно. Если произнесёшь ещё одну фразу вслух, я подам рапорт о краже личных вещей, шантаже и публичном разглашении частной записи.
Лицо Аурелии меняется, улыбка тает, но в следующий момент она фыркает, а потом начинает смеяться. Открыть и демонстративно. Безудержно и будто в надрыве.
— Ты, приютская шваль, мне угрожаешь? — дикий хохот сквозь слезы.
— Вы только посмотрите на нее, на это ничтожество!
Сквозь смех она раскрывает дневник и только хочет говорить, я резко выхватываю его из её цепких рук.
А как только он оказывается у меня в руках, по лицу внезапно хлещет наотмашь тяжелая приложенная ладонь, усиленная силовой иммерсии.
Моя голова откидывается в сторону так, что я теряю фуражку и дневник, ударяясь бедром о землю.