Страница 70 из 119
— Необычно…
Вислоу сгибается в поясе, подпирает кулаком подбородок и оборачивается на спинку стула.
— Вот так ходи всегда. А ещё хочу взглянуть на твой гардероб, помимо формы.
— А что с моим гардеробом? Обычные вещи. Кофты, блузки, брюки...
Мэйрин закатывает глаза.
— Можешь не продолжать. Я всё поняла.
— Мэйрин, — я выдыхаю, — носить так волосы нельзя, не по уставу, — всё-таки замечаю я.
Мэйрин скашивает взгляд и быстро берёт шпильки, собирает волосы у лица и закалывает чуть сзади.
— Вот так можно.
Голове действительно стало легче, но всё равно непривычно, все будут смотреть и говорить…
Это самое нежелательное, но спорить с Вислоу бесполезно.
Мэйрин ещё что-то ворчит про мой гардероб, про скучные блузки и про то, что женщину можно испортить не только плохим характером, но и серой кофтой. Мы прибираемся в казарменной женской комнате и спешим к занятиям.
Мы выходим в коридор.
Я только успеваю ловить на себе скользящие, любопытные взгляды, но чувствую один — неподвижный и слишком тяжёлый. Машинально смотрю в сторону выхода — и улыбка сползает с лица.
Меня бы ничего не насторожило, если бы не зелёная форма и знакомое лицо одной из соседок по старой комнате.
Ликия…
Сердце врезается в ребра с бешеной скоростью.
— Что она тут делает? — Мэйрин проходит чуть вперёд, встаёт рядом со мной.
Она стоит на границе прохода, бледная до синевы, с растрёпанными, влажно прилипшими к вискам волосами и дикими глазами человека, который боится лишнего движения.
Впрочем, само ее появление в красной зоне уже настораживает. Обычно они сюда не суются. И для меня раньше это было что-то запрещённое.
— На тебя смотрит, — спокойно замечает Вислоу. — Не подпускай её близко, Фрэнс. Сдаётся мне, они что-то задумали.
Я понимаю, о ком говорит Мэйрин, и моё дыхание становится тяжелее. Но у Ликии не тот взгляд, которым оценивают новую причёску. В нём нет ни прежнего яда, ни привычной насмешки. Только липкий, животный страх.
— Пойду выясню.
— Одна — нет, — отрезает Мэйрин.
Я хочу возразить, но она уже идёт рядом. Не впереди. Рядом — так, чтобы Ликия видела: если шагнёт лишнего, говорить будет не только со мной.
Я не спешу, отмечая, как дёргано напрягаются плечи девушки. А мои, наоборот, расправляются — стены красной зоны будто стоят у меня на защите.
— Франческа… — выдыхает Ликия едва я приближаюсь.
Голос ломается на середине моего имени.
Я прямо смотрю на ту, кто когда-то угрожал изрезать мой китель и отсечь волосы.
Воспоминания накатывают тяжёлой, душной, почти тошнотворной волной, показывая мне меня несколько месяцев назад, какой была, как пряталась от них, соглашалась с каждым словом, выполняла дурацкие задания, терпела насмешки и унижения.
В груди нарастает боль и сожаление, что позволяла себя давать в обиду, каждый раз переступая через себя, свои чувства, задушенную злость и гнев.
Раньше я бы отступила в сторону. Освободила бы ей проход, опустила глаза, заранее приготовилась виновато улыбнуться.
Сейчас я только расправляю плечи.
И впервые понимаю: это Ликия стоит не на своей территории. А не я.
Когда это случилось?
Не знаю.
Наверное, не в один день. Просто каждое унижение, каждый риск, каждая ссора оставили во мне не только боль.
И это так очевидно, что перехватывает дыхание.
Сейчас я не позволю никому меня унижать.
Я бросаю на блондинку короткий сухой взгляд.
— Что тебе нужно? — спрашиваю я.
Ликия вздрагивает, словно я не спросила, а ударила.
Она открывает рот. Закрывает. Облизывает потрескавшиеся бледные губы и косится на Мэйрин.
— Я… мне надо… Франческа, только выслушай, пожалуйста.
— Что ты здесь делаешь? — повторяю я жёстче.
Она сжимает пальцы так сильно, что костяшки белеют.
— Я пришла признаться.
Внутри всё холодеет.
Мэйрин делает еле заметное движение плечом — услышала и готова в любую секунду встать на мою сторону.
— В чём?
Ликия сглатывает. Дёргает подбородком, но слова не идут.
— Это не я. То есть… я. Но не так. Не так, как она скажет. Франческа, только не смотри так. Я сама пришла, понимаешь? Сама. Значит, я не хотела предавать.
— Кто — она? Ты о ком?
Ликия смотрит на меня так, будто я должна сама догадаться.
— Аурелия, — говорит сдавленно и опускает голову, морща бледный лоб.
Пальцы, которые только что сжимались в кулаки, вдруг становятся ледяными и спокойными. В груди разливается не старая боль, а какая-то пустота.
Я не сразу отвечаю.
— И? Ну говори же, — одёргиваю её вдруг срываясь.
— Твой дневник… — Ликия зажмуривается и жалобно вскидывает брови, готовая расплакаться. — Я хотела тебе его отдать, правда хотела.
Уши будто закладывает вата.
Я гулко сглатываю. Я совсем про него забыла. Нет, не то чтобы забыла. Затолкала мысль о нём так глубоко, как и своё прошлое. Думала, потеряла. Думала, он где-то пылится среди старых вещей, никому не нужный.
Я вижу, как шевелятся губы Ликии, но слова доходят с задержкой — всё это время дневник был у…
— Он был у тебя?
Ликия вздрагивает от моего голоса.
— Франческа, прости, я дура, я виновата.
— Где он сейчас? Верни немедленно.
— Твой дневник… — Ликия зажмуривается. — Он у неё.
Перестаю дышать.
— Я не отдавала! То есть… — она давится воздухом, путается, торопится, будто боится, что я оборву её раньше, чем она успеет вымолить себе спасение. — Сначала он был у меня. Случайно. Ну… не случайно, но я не собиралась… Я думала, просто спрятать. Потом вернуть. Потом она пришла.
— Кто пришла?
— Аурелия! Она сказала, что надо обыскать твои вещи. Сказала, если что-то найдём — передать ей. Она обещала деньги. А ты знаешь, нам нужны деньги, Франческа, ты же знаешь! В зелёной зоне всем нужны деньги!
— И ты продала ей мой дневник?
— Нет! — почти вскрикивает Ликия. — Нет, не дневник! Только… только пару страниц.
Мэйрин тихо выдыхает.
А я всё складываю в голове. Значит, он сейчас у неё. Прямо сейчас.
В груди поднимается боль.
Но следом — злость. Холодная, кристально-чистая и острая.
Мэйрин подступает так быстро и тихо, что Ликия замечает её только в последний миг. Вислоу сжимает кадетку за плечо, и та вздрагивает, чуть ли не шарахается в сторону от грозного взгляда Вислоу.
— Когда она его нашла? — задаёт она вопрос. — Отвечай!
— Только что, я п-правда только пару страниц вырвала.
— И кому же они попали? Куда дела их Аурелия и что за пара страниц?
— Ничего… ничего такого. Только где ты писала, что ненавидишь сестру. Что не веришь ей. Что она…
Ликия осекается.
— Что? — сердце холодеет.
— Что она забрала у тебя всё.
— Ты что несёшь, идиотка, — шипит она.
Ликия закрывает лицо руками на секунду, потом тут же опускает их.
— Значит, ты украла дневник, продала страницы и пришла не с повинной, а за защитой? — тихо спрашивает Мэйрин. — Умница, просто безупречная тактика.
— Нет! — Ликия резко мотает головой. — Нет, я виновата! Я знаю! Я виновата, но не так! Я не хотела отдавать! А она скажет, что я всё ей отдала. А это не я. Я просто… я испугалась. Мне нужны были деньги.
Моё дыхание застревает в груди.