Страница 63 из 119
17.
Морстейн одёргивает свой мундир, сдерживает себя, это видно по его резким движениям. И тем не менее он контролирует свою иммерсию.
— Готовьтесь к завтрашнему построению, курсант. Пока можешь быть свободна.
Разумеется, ждать я себя не заставляю, при других учебных обстоятельствах я бы сделала салют, как и полагается курсанту, но сейчас это было неуместно, хотя тело рванулось было совершить выработанный привычкой жест.
Даже когда я поворачиваюсь на каблуках, он не отрывает взгляда и провожает им до двери.
Я не спешу, чтобы не показать, что эта ночь, проведённая с ним, расшатывает мою уверенность.
Сжимаю ручку и… прикрываю глаза.
Господи… Я действительно это сделала, провела ночь с ректором.
И тут же сделалось горько, одновременно смешно. Сколько раз я в фантазиях об этом мечтала, надеялась, даже желала. И вот это случилось. Невозможное. Приютская из зелёной зоны с низкосортной кровью в постели Морстейна, ректора военной академии, без пяти минут мужа моей сестры.
Резко открываю дверь и, переступив через порог, захлопываю дверь.
Теперь я уже не держу лица, спешу покинуть главный административный корпус, направляясь в казармы.
По дороге слышу команды офицеров, пара драконов пронеслись в небе над плацем — проводились тренировки по иммерсии.
А я чёрт знает где.
Казармы встретили меня гулкой тишиной, конечно, все на занятиях, и только я исключение, которым бы мне не хотелось быть.
В общей комнате спокойно, тепло и даже тесно после спальни Морстейна. Комната была привычно той же: койки, шкафчики, собранный инвентарь, формы, висящие на дверцах, на спинках стульев, на крючках у стены. Но только я была уже другой.
И это ощущение липло к коже сильнее, чем его запах.
Я подхожу к своей койке, быстро подхватываю с полки чистую рубашку, полотенце, мыльницу с почти стёртым куском мыла и маленький флакон с шампунем. Пальцы дрожат так заметно, что я едва не роняю всё это на пол.
Представляю, как меня встретят сокурстники. С какими глазами?
Что я буду врать о том, что ночевала не в изоляторе? Как буду смотреть девушкам в глаза?
Только бы никто ничего не понял.
Только бы на мне это не было написано.
Я почти вбегаю в душевые, толкая тяжёлую дверь плечом. Прохожу в самый дальний угол, стягиваю с себя одежду торопливо, нервно, будто вместе с тканью можно содрать и всё произошедшее.
Пальцы замирают на вороте рубашки.
Следы. Ожог Дориана и как ревностно смотрел на меня Рэммел.
Я чувствую его взгляд даже тут. Самое постыдное, кожа всё ещё помнит тяжесть его ладоней, его грубых толчков внутрь меня...
А ещё его аромат в моих распущенных по спине волосах. Вдыхаю его глубоко и жадно. Он со мной здесь, в казармах. Такой сильный, властный, страстный, я чувствую себя защищённой и безумно желанной. Им.
Ужасно, что я не хочу его смывать, но…
Жар снова приливает к лицу так резко, что становится трудно дышать.
— Господи… — едва слышно вырывается у меня.
Скомкав бельё, я отворачиваюсь к стене и быстро становлюсь под воду.
Горячая струя ударяет в плечи, по спине, по груди. Горячо, но именно этого сейчас и хочется. Чтобы смыть с себя это странное оцепенение. И свою собственную слабость рядом с ним.
Упираюсь ладонями в влажный кафель и опускаю голову.
Вода шумит так сильно, что за ней почти не слышно собственного дыхания.
Но тело всё равно предательски помнит.
Как он смотрел.
Как держал.
Ласкал не нежно и осторожно, а так, будто он прославил моё тело полностью себе до кончиков волос.
От воспоминания живот снова сводит тяжёлым, стыдным теплом, и я резко зажмуриваюсь, сжимая пальцы на кафеле крепче.
Нет.
Об этом нельзя думать. Только не сейчас.
Горячая вода постепенно перестаёт обжигать, а согревать и расслаблять ещё больше.
Я долго стою под струями, пока кожа не краснеет, а дыхание не становится ровнее. Потом всё-таки тянусь к крану и резко закручиваю вентиль.
Шум воды обрывается.
И тишина кажется слишком громкой.
Выжимаю волосы, набрасываю полотенце на плечи и быстро переодеваюсь в чистую форму. Ткань липнет к распаренной коже, ворот кажется теснее обычного, пуговицы никак не хотят попадать в петли. Приходится остановиться, вдохнуть и заставить пальцы слушаться.
Ничего не случилось.
Я просто помылась. Переоделась. Иду на занятия.
Почти убедительно.
Перед мутным зеркалом я расчёсываю влажные волосы и заплетаю косу.
Когда я возвращаюсь в учебный корпус, занятия уже закончились. И на улице перед зданием море народа.
Обычный день. Для того, что творится у меня внутри.
У парадной лестницы я замечаю Мэйрин Вислоу.
Она тут же замечает меня, стоит мне появиться на горизонте.
Я подхожу, стараясь выглядеть спокойно.
— Франческа, ты уже в строю?! — вздыхает облегчённо.
— Освободилась, — отвечает, отводя взгляд, и смотрит в сторону группы курсантов, что уже пялятся в нашу сторону.
Встаю спиной.
— Как ты? Я как только узнала, попробовала прорваться к тебе. Но куда там, даже в коридор изолятора не пропустили. Этот Дориан Стайлер, чтоб он капустой подавился. А почему у тебя волосы влажные?
Сердце неприятно дёргается.
— Нам надо поговорить, Мэйрин, пойдём выпьем какао, пока перерыв, — беру её под руку.
— Конечно, — перехватывает сумку.
Взяв по стаканчику какао в столовой, мы уединились за столиком подальше от посторонних ушей.
Мэйрин не спешит всё спрашивать, внимательно смотрит и ждёт, пока я сама начну. Но всё-таки не выдерживает.
— Ты не представляешь, что тут происходило, пока тебя не было, вся академия на ушах. Дориан с вот такими синяками, — обводит вокруг глаз пальцем. — А Биас, он, говорят, за тебя заступился. К тебе опять этот Дориан приставал, да? Жаль, меня не было рядом, я бы ему врезала бы хорошенько, давно напрашивался.
Я сжимаю стаканчик и не знаю, с чего начать разговор. Мэйрин — единственная, кто может мне помочь и кому я могу довериться. Хотя прекрасно помню, что Аурелия ее шантажировала и заставляла выполнять поручения.
И несмотря ни на что, она меня бросила.
— Мэйрин… — боюсь даже вслух произносить, — мне нужна твоя помощь.
— Конечно, что нужно?
Я нервно провожу пальцем по краю стаканчика.
Слова застревают в горле.
Боги, почему это так унизительно?
— Мне нужно экстренное средство предохранения.
Произнести это вслух оказывается почти физически тяжело.
Мэйрин так и застыла с приоткрытым ртом.
— Чего?
— Постой-постой… — поправляет галстук так, будто ей стало душно.
— С кем? — задаёт следующий вопрос.
— Ты хочешь сказать, что ты и Биас…
— Нет, — тут же прерываю её. — И не Стайлер, даже не думай! — шиплю почти гневно.
— Тогда кто? Ты ведь девственница, Фрэнс.
Её слова выстреливают по самому уязвимому.
— Постой… Неужели… — в глазах вспыхивает догадка.
Она замолкает с раскрытым ртом, на лице смесь эмоций шока, ужаса и восторга.
Я всё-таки опускаю взгляд, не в силах выдержать выражение её лица.
Горло сжимается так, будто я проглотила что-то острое.
Это невыносимо.
Невыносимо сидеть здесь и говорить об этом вслух, вообще думать об этом. Невыносимо, что при одной мысли о произошедшем у меня снова начинает гореть кожа. И томно тянуть низ живота.