Страница 52 из 119
Заторможено откидываю одеяло я прямо в форме и обуви ложусь на твёрдую койку, хотя краем сознания понимаю, что нужно хотя бы разуться, умыться, обработать раны.
Смотрю в белый потолок. Сознание начинает путаться. Хочу приподняться и понять, где я. Но не хватает сил, и я падаю обратно и плотнее кутаюсь в одеяла пытаясь согреться.
Перед глазами яркие вспышки: красные мундиры тут и там, огонь и парящий в небе чёрный дракон, чьи глаза наполнены морозным холодом, которые превращают меня в кусок льда.
Дыхание становится медленным и глубоким, почти поверхностным, а потом веки сами собой тяжелеют и зарываются.
Рэммел Морстейн
Эта неделя — ад.
Ужин с Лебландами. Я смотрю на невесту. Аурелия. Она красивая, одела свое черное платье, мой любимый цвет. Говорила умные вещи, правильно сидела, смотрела, ела. Идеальная жена.
Но во мне пусто.
Аурелия её старшая сестра…
Полная противоположность: недисциплинированная, несобранная, упрямая там, где не нужно. Резкая.
И именно этим цепляет.
Чёрт.
Как я вообще в это влез?
Следующим этапом стала проверка комиссии, которая затягивалась обычно на неделю.
Я отвечаю, даю отчеты. А сам прокручиваю другое: как она улыбается, злится, смотрит.
Курсантка, которую я отчислил…
Но оставил в академии. И комиссии я сейчас даю ложные сведения…
Это выстрел себе в ногу.
Кто для меня Дирсти?
Отдушина?
Выход?
Кислород перед тем, как крышка захлопнется?
Или просто запрет, который тянет?
Правда простая — она не должна для меня ничего значить.
Зелёная. Неопытная. Курсантка.
Точка.
Но я уже всё испортил.
Привязался. Начал сравнивать. Просыпаюсь с мыслью о ней. Не о той, с кем у меня будущее.
Значит, что?
Значит надо отсечь.
Пока не поздно.
Самое правильное — вышвырнуть Дирсти.
Закрыть дверь.
И больше не открывать.
Снять шлюху на ночь. Заплатить — получить — забыть. Ни имени, ни взгляда, ни этого дрожащего подбородка.
Только Франческа, не только про секс.
Это про власть, которая внезапно стала моей слабостью.
Управлять её телом — искушение, но не иметь доступа к чувствам — пытка. Подчинять и не получать ответа — пропасть.
Мечусь словно в клетке. Дёргаюсь. Борюсь со своими долбанными инстинктами, всё из-за какой-то, приютской.
И этого хватает, чтобы я начал забывать, что мне нельзя. Про свои принципы и законы.
Франческа Дирсти.
Моя курсантка.
Звучит, как единственное решение. Которое я должен отменить.
— …Мне нужно выйти, — обрываю резко комиссию и поднимаюсь.
…Распахиваю дверь в туалетную комнату.
Вывернуло наизнанку.
Иммерсия неконтролируемо скачет, по рука и шеи. Проступает черными сгустками драконья кожа. Зрачки рассекают радужки.
Нельзя срываться. Не здесь.
И это в момент проверки. Чёрт.
…С грохотом толкаю дверь, выхожу.
— На сегодня всё, — бросаю куратору, который тут же меня встречает с кипой бумаг.
— Но собрание не окончено…
— Всё я сказал! — рявкаю.
Единственная, кто меня сейчас волнует — Франческа Дирсти.
С ней что-то не так.
Дверь мобиля открывается с тихим щелчком. Я выхожу. Холодный вечерний воздух бьёт в лицо.
Моего раннего возвращения никто не ждал.
Мобиль уходит за спину, огни фар скользят по фасаду академии и гаснут.
Я быстро поднимаюсь по ступеням, не замедляясь.
Двери в ректорскую распахиваются раньше, чем я к ним подхожу.
Дежурный офицер застывает, как вкопанный.
— Господин Морстейн…
Внутренности скручивает, смерзаются будто льдом.
Я останавливаюсь.
— Докладывай.
— Ничего внештатного, господин ректор.
Я протягиваю руку.
— Журнал.
Он медлит.
Я беру его сам и листаю до сегодняшнего дня.
— Ничего внештатного, кроме драки на тренировочной площадке, — добавляет он.
Читаю запись, сжимая челюсти, когда вижу знакомые имена: Дориан и Биас.
С этими всё ясно.
Хмурю брови и опускаю взгляд ниже и вижу фамилию.
Грудная клетка каменеет, а голова мгновенно становится тяжёлой. Короткий отчёт дает ответ. Лебланд применяла запрещённые приёмы и была изолирована до разбирательств.
Кровь застывает в жилах. Мышцы каменеют.
Поднимаю резко взгляд.
— Кто распорядился?
— Офицер Стрейн. Он свидетель.
Чёрная пелена затягивает разум, когда я слышу это имя.
— Медосмотр был?
Пауза.
— Я задал вопрос.
— Не проводился. Курсанту сразу направили в…
Кровь толчками долбит в висках.
Это такое совпадение, чёрт возьми, или что?!
Захлопываю журнал и бросаю его дежурному.
Разворачиваюсь и направляюсь обратно по коридору без промедления.
Коридор тянется непозволительно долго.
Он пустой ни единой души, все словно вымерли, даже дежурных нет. Только мои шаги которые отдаются по полу тяжёлыми гулом, почти синхронно с сердцем, которое начинает сбиваться и ускоряясь с каждым движением.
Я знал, что её нельзя оставлять без присмотра.
Стрейна разорву на части, если с ней…
Пришедшая мысль не просто мелькает, она врезается осколком, застревает под рёбрами и начинает раздражающе давить.
Ловлю запахи лекарств, металла, и что-то другое, знакомое. Аромат яблони.
Её.
Я знаю, в каком она блоке.
— Где она?
Дежурный вскакивает, явно не ожидая меня видеть, теряется, взгляд метнулся в сторону.
— Третья камера, — бормочет, понимая с одного слова о ком я спрашиваю.
— Я провожу, майор.
— Сядь, — отрезаю и направляюсь по коридору почти на грани бега.
Врываюсь в камеру и нахожу её на койке у серой стены.
Она полностью под одеялом только видны бледно-золотистые пряди волос.
И в этот момент внутри что-то резко проваливается, как будто на долю секунды исчезает опора.
Воздух застревает в груди. Пальцы сильнее врезаются в косяк, до тупой боли, чтобы за что-то удержаться.
Франческа…
Имя почти срывается с губ, но я жёстко сжимаю челюсть.
— Курсантка Лебланд, встаньте.
В ответ полная пугающая тишина.
— Ты меня слышишь…, — кадык дергается.
— Дирсти!
Я пересекаю комнату, отмеряя тяжёлые шаги и резким, одним движением сдёргиваю одеяло.
И то, что я вижу, даёт трещину в моей стальной броне.
Челюсть сжимается так, что ноют скулы.
На секунду сбивается дыхание, как будто после удара в грудь.
Я видел разное.. Но это. Беззащитную приютскую, ломающая внутри меня что-то.
Бледная, почти прозрачная, губы сухие, побелевшие, под густыми ресницами глубокие тени.
— Чёрт…
Трогаю шею. Прохладная. Пульс есть, но слабый, неровный, сбивающийся. Не понимаю, как ещё держится.
Быстро касаюсь век проверяя зрачки. Реакция есть, но заторможенная.
— Франческа. Слышишь меня?
Никакой реакции.
Я действую быстро, переворачиваю её на бок, кладу ладонь на спину, сразу ощущая, как грудная клетка почти не двигается, только редкие, слабые вдохи.
Мне достаточно одного взгляда чтобы понять что с ней. Драконы при сильном выбросе иммерсии впадают в анабиоз. Ей должны были оказать помощь, чтобы этого не произошло, но, никто не оказал.