Страница 40 из 119
— Франческа Лебланд, выйти из строя.
Я вздрагиваю. Ну вот и всё.
Сжимаю кулаки и делаю шаг вперёд.
Пять десятков пар глаз впиваются в меня, пока я выхожу из строя и останавливаюсь перед офицером.
Стрейн смотрит на меня несколько секунд — испытывает.
— В ходе разбирательства выяснилось, что вам, курсант Лебланд было выдано неисправное оружие. Офицер, проводящий занятие, обязан лично проверять снаряжение и обеспечивать безопасность. В тот день этого сделано не было.
На мгновение его взгляд становится жёстче.
— Следовательно, ответственность лежит на мне, — добавляет это сухо, без эмоций.
— Кадет Лебланд, я приношу вам лично извинения за допущенную ошибку.
По строю прокатывается едва слышное движение.
Я чувствую на себе десятки взглядов.
Стрейн делает короткую паузу и не сводит плотного взгляда.
— Надеюсь, подобные… недоразумения больше не повторятся.
Его губы трогает тонкая, холодная улыбка.
— Ни с моей стороны. Ни с вашей.
Я даже не знаю, что ответить. Теряюсь и оказываюсь в ужасно неловком положении. Мне не нужны его извинения. Я бы предпочла просто забыть об этом.
Зачем делать это так — публично?
И вдруг меня прошивает неприятная догадка.
Стрейн никогда бы не сделал этого по собственной воле.
В голове всплывает одно лицо. Холодный взгляд. Спокойный голос.
Морстейн.
Это он приказал?
Ерунда. Зачем ему это?
Или… всё-таки он?
Я сглатываю и заставляю себя выпрямиться.
— Никак нет, офицер. Претензий не имею, — голос мой всё-таки меня выдает с потрахами.
— И всё же, — отвечает Стрейн, делая шаг ко мне, — офицер обязан признавать свои ошибки и нести ответственность.
Я облизываю пересохшие губы и стою ровно.
— В качестве компенсации кадету Лебланд будет передана привилегия ведения строя на две недели.
Что??
Меня будто оглушает, как рыбу ударом по воде. По двору прокатывается тихий тревожный шорох.
Стрейн поворачивает голову в его сторону.
— Курсант Дженельстон.
— Здесь, офицер, — отвечает та, а у меня колени подгибаются.
— Передайте курсанту Лебланд командование строем. Ленточку старшего, пожалуйста, снимите и вручите лично. С этого момента она занимает ваше место.
Я оборачиваюсь на Рианну.
Её лицо всё такое же спокойное, невозмутимое. Но я слишком хорошо её знаю, чтобы поверить в эту маску.
Снять то, что по праву и заслуженно принадлежало ей — больно.
— Простите, офицер, но в этом нет необходимости, — говорю ровно.
— Выполнять приказ, курсант. Это не обсуждается.
Я сжимаю челюсти.
Слышу, как Рианна выходит из строя. Спокойно, без суеты. Снимает с кителя ленту старшего.
На плацу становится почти тихо. Слишком много взглядов.
Особенно внимательно наблюдает Стрейн.
Я поворачиваюсь к Рианне раньше, чем она подходит.
Она молча прикалывает ленту к моему кителю. Пристёгивает, аккуратно. Делает салют.
На секунду наши взгляды встречаются.
И только тогда я замечаю в её глазах короткую вспышку растерянности и огорчения.
Это неприятно кольнуло где-то под рёбрами, но я не позволяю этому чувству задержаться.
— Командуйте, курсант Лебланд, — спокойно произносит Стрейн.
Я смотрю на него секунду дольше, чем положено. Он явно наслаждается тем, что происходит, в его глазах острый блеск и удовлетворение, что удалось несмотря на свои извинения, ударить по самому уязвимому — меж курсантским отношениям.
Я со злостью разворачиваюсь к строю.
— Взвод. Разойтись.
Курсанты начинают расходиться.
— Превосходно, — произносит Стрейн, едва заметно улыбнувшись. — Вы явно очень талантливы, курсант Лебланд. Некоторые курсанты годами не получают таких… привилегий.
Слова звучат как откровенная насмешка или намёк.
Я ничего не отвечаю.
Стрейн уже уходит, бросив короткий напряжённый взгляд на Дженельстон, давай понять, что на этом он не закончит.
Двор постепенно пустеет.
Я опускаю взгляд на китель.
Красная лента старшего аккуратно закреплена на ткани, как чужая.
Я резко поднимаю голову, отыскивая Дженельстон.
Она уже уходит со двора вместе с Ванессой и Касандрой.
Я делаю шаг, собираясь догнать её.
И останавливаюсь.
Сжимаю кулаки.
И Рианна в этот момент оборачивается, её взгляд говорит только об одном — разговор точно должен быть не здесь, у всех на виду. И не сейчас.
— Франческа, — окликает меня знакомый голос.
Я оборачиваюсь.
Мэйрин стремительно приближается.
У меня же внутри невольно теплеет. Как же давно я её не видела… и, оказывается, успела соскучиться. Та же быстрая походка, тот же живой блеск в глазах — будто между нами и не было этих долгих дней тишины.
— Мы тут все в полном удивлении. Чтобы Стрейн публично извинялся — это что-то невообразимое, — тихо произносит.
— Согласна, — отвечаю невесело.
— Видимо, ботинок Морстейна сильно ему за одно место придавил, — хмыкает она.
— Да. Только жаль, что самому Морстейну никто так же прищемить не может.
Я снова смотрю на ленту.
— И эта ленточка… Он снял её с Рианны. При всех.
— Я видела. Наша группа как раз возвращалась с тренировок. Такое представление… это надо в хроники академии записывать, — веселится Вислоу.
Только мне не до смеха.
— Мне неудобно перед Рианной.
— Все понимают, в чём настоящая причина.
— Мэйрин, — поднимаю от ленточки взгляд, — причины никакой нет. Всё это просто чьи-то прихоти. И, честно говоря, мне бы хотелось, чтобы Рианне не пришлось платить за них.
— Да, понимаю. Ситуация щепетильная.
Мэйрин замолкает, когда мимо проходит группа курсантов, бросая на нас косые взгляды.
— Давай отойдём. Тут слишком много ушей.
Мэйрин бросает быстрый взгляд по сторонам и кивает в сторону аллеи.
Мы сворачиваем с основной дорожки и идём вдоль края двора. Под кронами старых деревьев становится тише. Шум голосов остаётся позади, и чужие взгляды больше не цепляются за нас.
— Знаешь, — продолжает Мэйрин, — ты уже ничего не можешь сделать. Если Морстейн что-то решил, его приказам никто не станет перечить. Просто не обращай внимания.
В какой-то степени она права.
Может, и правда стоит пустить всё на самотёк. Пусть этот мерзавец делает что хочет. В конце концов, я всего лишь курсант, исполняющий приказы.
Вот только всё не так просто.
Я поправляю воротник кителя.
— Аурелия молчит после того случая. И авангард как будто растворился — ни шума, ни показухи. Слишком уж образцово себя ведут.
При упоминании сестры меня сковывает напряжение. Я смотрю на тени под ногами, подбирая слова.
— Франческа, ты ведь знаешь, что Рэммел Морстейн понизил её? Снял ленты, забрал накопитель и ограничил доступ к учебному огневому инвентарю.
Я резко останавливаюсь, будто врастая в землю.
— Что? — по венам медленно расползается неприятный холод. Я смотрю назад, туда, откуда мы только что вышли.
— Вот это да, правда не знала? — удивляется Мейклин, наблюдая как бледнеет моё лицо.
Нет, я знала, что он снова вызывал Рианну. Но про Аурелию — ничего.
Он… ограничил её? Правда сделал это?
— Он снова допрашивал Рианну. После этого Аурелии объявили выговор. Вот так, — заканчивает Вислоу.