Страница 21 из 119
Я сглатываю. Лучше сделать это, иначе будет хуже.
Медленно, почти с вызовом, я разжимаю пальцы.
Молись, чтобы метка правда исчезла.
Я уже ни в чём не отдаю себе отчёта.
Я медленно раскрываю воротник, отводя взгляд в сторону, перебарывая жгучее смущение, судорожно убеждая себя, что между нами ничего не было. Ни поцелуя. Ни слов. Ни права.
Его присутствие чувствуется кожей.
“Он просто суровый офицер. Главнокомандующий. Чтоб его!”
И я только в его подчинении.
Но почему тогда это так трудно? Руки тяжёлые не слушаются, мысли путаются.
Взгляд Морстейна скользит вниз — к зоне декольте.
Я перестаю дышать.
И будто проваливаюсь под ледяную толщу.
“Что я делаю?! Нужно биться до конца!” — кричит разум.
Но уже поздно сдавать назад.
Дышу часто, рвано. Сердце яростно таранит рёбра. Я медленно поднимаю на него взгляд, готовясь к презрению. К злости. К равнодушию. Или даже отвращению.
Но не к этому.
Не к тому, что он смотрит так, что то что видит его тревожит.
Но в следующую секунду серые, как грозовые тучи, глаза Морстейна темнеют, становятся как две черные бездны, челюсти сжимаются, тёмные брови сходятся в жёсткую гневную линию.
Я сжимаю и разжимаю липкие от пота ладони, облизываю сухие губы.
Я так и знала. Так и знала!
Паника накрывает горячей волной.
Рэммел поднимает на меня взгляд, сталкиваясь с моим — полным ужаса и отчаяния. Всё тело напрягается, готовясь к удару.
— Простите, майор… я…
— Это всё-таки болевая фиксация. Кто посмел? — его голос режет.
Он злится не на меня. И это сбивает с толку.
— Я спрашиваю, Франческа Лебланд, кто посмел применить?
Ярость в его взгляде такая, что я вжимаюсь спиной в жёсткую кушетку, судорожно хватаясь пальцами за её край.
Что?..
Значит…
Я опускаю взгляд и растерянно оглядываю себя: метки нет. Зато есть алые воспалённые полосы. Вот почему рубашка мокрая не только от дождя.
Я выдыхаю. Даже голова кружится. И на губах появляется глупая, неуместная улыбка.
Лицо Морстейн резко меняется в недоумении.
— Почему ты улыбаешься? — спрашивает он резко хмурясь.
Я пожимаю плечами, всё ещё не убирая эту дурацкую улыбку.
— Потому что… могло быть хуже, — произношу с облегчением я.
Он смотрит на меня так, будто я сказала что-то неправильное.
— Тебе причинили вред, — холодно произносит он. — А ты ведёшь себя так, будто…
Он замолкает резко.
— Ты непонятна мне, Дирсти, — добавляет вдруг.
Непонятна? А где «необучаемая»? Где «тупица»? Где приговор за сорванные занятия и нарушение дисциплины? Устава? Где штрафы и наряды, которые он так любит отписывать мне?!
Почему смотрит так, будто я — деталь, выбившаяся из его схемы.
Теперь я чувствую что он совсем не видит во мне просто подчинённую. Плохо. Опасно.
— Я выясни сам, — решает.
— Зачем? — болезненно криво усмехаюсь я.
Он ведь виноватым себя не считает, что стёр метку, что позволил Аурелии уничтожить свою истинную, и никогда не будет считать, лишь только потому что я приютская, не достойна его высокого внимания. отребье, мусор и низкосортная единица. Он не знает, какое страшное преступление совершил.
Осознаю и горько поджимаю губы.
— Какое вам дело до приютской, что с ней и как? Вы всегда закрывали на это глаза. И в этот раз можете. Не утруждайтесь, майор.
Молчание.
Тяжёлое.
Сокрушающее.
Он так близко, я чувствую его тепло сквозь влажную форму, запах озона и пряной древесины смешивается с лекарствами, воздух становится густым и тягучим.
Я скольжу взглядом по чёрным блестящим волосам Морстейна, по грубой ткани кителя на широких плечах.
Я не видела его больше недели. И почему-то замечаю каждую деталь, будто кроме него здесь ничего нет.
— Отставить спорить с главнокомандующим. В медицинский блок, курсант Дирсти, — командует, отрезая все эмоции.
Я вздрагиваю, его командный голос заставляет тело реагировать быстрее, чем ум. Вытягиваюсь, расправляя плечи, не замечаю дергающую кожу боль.
Я пробую подняться. Ноги тут же подгибаются, в голове мутнеет, мир плывёт. Я хватаюсь за край кушетки.
— Я сама, — вырывается резко, останавливая на полпути его решение поднять меня на руки.
— Не надо… майор.
Упрямо повторяю и всё-таки выпрямляюсь. Шатко. Неровно. Больно.
Делаю шаг — и снова качаюсь. Сердце колотится где-то в горле.
— Такое упрямство — не доблесть, Дирсти. Это приютская дурная закалка: терпеть и молчать, пока не рухнешь.
Я снова опускаюсь на кушетку, потому что стоять уже не могу.
Он отступает и проходит к двери, раскрывает её.
— Курсант, — произносит жёстко, на этот раз без тени на возражения.
— Да, майор! — в комнату входит Мэйрин.
— Сопроводите курсантку Лебланд в медицинский блок. Немедленно. И проследите, чтобы ей оказали помощь.
— Есть.
Я вскидываю голову.
— Скажите офицеру Валькройцер, чтобы сделала всё необходимое — мой приказ. Отчетаетесь после, — говорит вошедшей Вислоу не отводя от меня взгляда.
— Сможешь встать? — тихо спрашивает Мэйрин.
Я опускаю взгляд и поднимаюсь с кушетки, держась за край, и только в последний момент замечаю, что Морстейн всё это время стоит здесь отвернувшись… Будто не может смотреть как мне тяжело идти.
Вам ведь это так нравится — наблюдать, как я страдаю, так что же вы этого не делаете, майор?
Рэммел Морстейн
— Офицер Стрейн, немедленно доложить, что произошло на стрельбищах между пехотой и авангардом?
Мартин Стрейн смотрит по сторонам, убеждаясь, что никого рядом нет. Я бы мог вызвать его в кабинет, но мне нужен был ответ немедленно.
— Вы вернулись, майор, — внезапно говорит он.
— Отвечайте на вопрос.
Стрейн мрачнеет.
— Нарушений не зафиксировано. Совместные стрельбы прошли по регламенту. Один инцидент — курсант Франческа Лебранд получила повреждение руки при отдаче. Направлена в медицинский блок. Угроза жизни отсутствует. Она что-то нарушила?
Последние слова он произносит с натянутой усмешкой и, внутри меня закипает вулкан.
— Это всё?
Бросаю на него взгляд, ясно давая понять: вопросы здесь задаю я.
— Рианну Дженельстон ко мне в кабинет направьте, а после — Аурелию Лебланд.
— Есть.
Давлю его взглядом, сжимаю кулаки и разворачиваюсь, шагая через полигон.
Значит, офицер не в курсе. Или делает вид.
А если это не так, то кто-то очень дорого заплатит за ложь.
В дверях я встречаю Алекса, ставя его в известность. Тот присвистнул, но от колкости сдержался, видя моё опасное расположение духа.
— Заходит, будешь свидетелем, — бросаю ему.
Франческа Дирсти умела конфликтовать и находила себе проблемы на ровном месте. Я не удивлён.
Но никто не имеет права применять запрещённые боевые приёмы в отношении друг друга. Никто.
Перед глазами её взгляд: золото переливалось в радужках, на лице — ужас и боль, когда я попросил показать.
Сжимаю зубы, чувствуя как что-то дает трещину.
Поправляю китель и сажусь в кресло, дожидаясь, когда в кабинет явится курсантка. Хотя мне уже всё понятно: Стрейн не в курсе, а значит, всё было не случайностью, а тщательно подготовленным планом