Страница 159 из 184
Глава 27
Льюис Темный
Юниль заснула. Чуть отстранившись, я всмотрелся в её лицо. Ведьмочку что-то терзало, но мне она открыться не пожелала. Это немного обидело.
Поднявшись, я бережно укрыл её и оставил поцелуй на её виске.
Развернувшись, направился в свою комнату, но стоило войти, как злость накрыла с головой.
— Что ты делал у моей дочери, Льюис? — Вегарт сидел в кресле, сложив ногу на ногу.
— Странные вопросы, генерал, — я оскалился в ответ. — Она моя истинная. Так что не ломай комедию, это нелепо.
— Юниль ещё не готова к такой ответственности. Ей рано становиться императрицей! Я сказал, что дам тебе шанс, но не обещал, что сразу оставлю дочь при тебе.
— Да, а как ты это видишь, Вегарт? Поведай, а то я уже и не знаю, что и думать о твоём предательстве. Так изящно воткнуть клинок в спину можешь только ты. Ты тот, кого я семьёй считал! Но теперь нет. Ты меня предал! И ты знаешь, что простить подобное я не смогу. Отныне тебе запрещено появляться в моём крыле без дозволения. Я ясно выражаюсь?
— Остынь, мальчик, — процедил он. — Всё, что я делаю...
— Ты уже наделал столько, что вовек не разгребём. Ты меня услышал, генерал Вегарт Вагни? Я презираю предателей.
— А ты думал, я так легко оставлю здесь дочь на растерзание твоей придворной своре? Она ещё слишком неопытна!
— И поэтому ты подсовывал ей женихов, одобряя ухаживания? — я приподнял бровь. — Всё, что ты скажешь, для меня уже не имеет значения. Ты теперь здесь гость нежелательный. Я буду терпеть тебя, но не более.
Он подскочил на ноги. Его глаза вспыхнули лиловым магическим пламенем, по стенам поползла изморозь.
— Не смеши, ведун, — я выпустил свою магию. Огромный змей мгновенно сплёлся из чёрных нитей тумана, поднял голову и, зашипев, раскрыл капюшон. — Не вынуждай. Это слишком великий соблазн для меня, бывший наставник!
На лице Вегарта не дрогнул ни один мускул. Кажется, ему было даже интересно.
— Раньше ты так ярко не демонстрировал свою тьму, Льюис.
— Так и раньше я тебя за семью считал. А теперь ты мне враг, — уголок моего рта приподнялся, являя презрительную усмешку. — Желаешь продолжить свою игру, ведун? Кто-то всегда меня учил, что использовать родных как пешек недопустимо, а сам? В кого ты превратил Юниль? Кто она у тебя на шахматной доске? Заврался и теперь не знаешь, как остановить тот снежный ком лжи, который ты лепил всю её жизнь? Кто ты ей — не признался. Кто я ей — не сказал. Ложь на лжи... так. И даже отправив сюда, ты не сдержался, втравив в свои игры сыновей друзей. Тебе совсем не жаль было подводить к казни Олсена? Что скажет его отец, когда узнает, что его сын будет отправлен в ссылку с позором? Сначала на Север, а затем в пустыни. Надолго, Вегарт. А ну-ка, с твоим сыном так бы сыграли, рад был бы?
Он странно моргнул и растёр шею.
— Ты что серьёзно разозлился на этого мальчишку? — он усмехнулся как-то слишком легкомысленно.
— Он был в шаге от казни, Вегарт. И только имя его отца и понимание, что передо мной дурак, которого использовали как марионетку, остановило меня. Он избежал смерти, но будет выслан из империи. И он, и его брат!
— Ты сдурел?! — Вегарт сорвался на крик.
— Юниль спит, — ровно произнёс в ответ. — И не стоит будить мою истинную. Ты заигрался, Вегарт. Зашёл слишком далеко.
— Льюис, я тебе ещё раз говорю, она не готова...
Я всплеснул руками, ухмыляясь:
— А Грета была готова, когда ты ей обманом на руку браслет надевал? Готова, когда ты, ничего ей не говоря, при всех своей назвал? Когда она бежала от тебя с дочерью на руках в разлив, прихватив с собой подростка-волчонка и старую мать? Наверное, в этом выражалась её готовность? Или это другое, а, Вегарт? Я, по-твоему, могу десятилетиями жить, не видя ту, что является моей душой? До меня и моих чувств тебе дела нет?
Он обхватил голову в бессилии.
— Ты меня не слышишь, Льюис. Я забираю дочь. Вы вновь познакомились, вот и замечательно, но о том, чтобы оставить её, и речи не ведётся...
— Ну попробуй, генерал, отними.
— Ты мне угрожаешь? — он опасно прищурился.
— Нет, я просто отвечаю тебе тем же. Ты в моих глазах жалкий предатель. И я буду вести себя с тобой соответственно твоему новому статусу. А с Иваром Стейном поговоришь сам и с Калле Ормом заодно. Расскажешь друзьям, почему их сыновья не смогут вернуться домой к матерям. Объяснишь, кто виноват в том, что теперь они их годами не увидят.
— Ты когда стал таким жестоким, Льюис? Ну, поухаживал мальчишка за Юниль...
— Жестоким? Мальчишка? — я недоуменно приподнял бровь. — Олсен Стейн, мой подданный, посмевший попытаться разрушить священные узы истинности своего правителя, и не потому, что сам увидел в женщине избранную. Нет. А по сговору с первым генералом соседней империи. Ну как? Чуешь, чем это пахнет? И что за это бывает? Он предал интересы своей империи в угоду соседней стране. И он будет выслан с позором! Надолго выслан и я еще подумаю позволить ему вернуться хоть когда-нибудь или нет.
Вегарт резко сел обратно в кресло и закрыл лицо руками. Молчал. Но я не верил, что он не понимал, что делает. Нет. Знал, но думал, что я мягкотелый спущу всё это орину, потому что тот молод. Потому что сын моего генерала. Но просчитался. А теперь осознал последствия.
— Ты не можешь так поступить! Да когда... Когда же ты стал таким жестоким, Льюис? — Вегарт снова уставился на меня.
— В тот момент, когда понял, что тот, кого я считал чуть ли не отцом, подло предал, попытавшись отнять единственное, что имеет в моей жизни ценность. В тот момент, когда я осознал, что меня хотят лишить души. Вынуть сердце из груди. — Я с силой толкнул стул, стоящий сбоку, он с грохотом отлетел и врезался в шкаф. — Я ждал... Столько лет, один в этом замке, наполненном чужими лицами. Я ждал и верил тебе. Не перечил. Желал, чтобы у Юниль было детство, юность, а ты всё это время искал ей мне замену... Я тебя презираю, Вегарт. — Я выпустил свою магию, дав ей сорваться с толстой цепи. Чёрный змей зашипел и стал почти осязаемым, нависнув над генералом, он разинул пасть, демонстрируя клыки размером с мою ладонь. — Хорошо просчитай свои силы, ведун, и помни, что в этом замке вся твоя семья. И милостивым я больше могу и не быть.
— Ты совершаешь ошибку, Льюис, — его голос упал до шёпота. — Опомнись, парень.