Шпора на сердце

Урок 2.

Урок 2.

Урок 2.

Разбитая семья — это зеркало, в котором мы больше всего боимся увидеть собственное отражение.

Если суждено, значит, суждено. Это то, что обычно говорят люди, когда что-то уходит от них. Раньше я верила в это, пока однажды не поняла: даже если не суждено, я всё равно буду сходить с ума.

Когда мне было два года, мой отец женился на своей школьной любви, разведясь с моей матерью. Это было настолько неожиданно, что никто даже из родственников не успел понять как это произошло.

Моя мать была безумно и безответно влюблена в него с самого детства. Они были друзьями с детского сада. Семья отца поддерживала её, когда она потеряла родителей в страшной автокатастрофе.

Долгое время её жизнь зависела от него. Естественно, она чувствовала себя преданной и обманутой. Единственное оправдание, которое отец ей дал, — что он никогда её не любил по-настоящему. Он сказал, что больше не может нести на своих плечах груз её проблем. Она не заслуживала такого обращения, как с ней поступил отец.

У отца и его настоящей любви родилась дочь, младше меня на два года. Он был ужасным мужем и отцом и ужасным любовником, который даже не отворачивался от соседей, когда об изменах узнали все. Сначала он звонил мне раз в неделю, потом раз в месяц, потом раз в год. В итоге я сама тянулась к нему, пока он не начал игнорировать меня ради другой дочери.

Он оставил нас с матерью с пустыми руками. Моя мама была настолько сломлена, что отказалась от алиментов. Он присылал нам немного денег каждые несколько месяцев, но этого не хватало. Мы отчаянно боролись за выживание. Поэтому я решила навестить его однажды, раз уж у него самого не хватало смелости посмотреть мне в глаза.

Я помню тот день, когда увидела девушку, занявшую моё место. Она была милой, как принцесса, но в тот же миг я поняла: эта девочка была создана, чтобы заместить меня.

Моя сводная сестра Стефания Мещерская была звездой моей так называемой семьи.

Идеальная красавица, которую любили все, которая уважала всех и никогда ничего не делала неправильно.

Но всё это была лишь игра, и сколько бы я ни пыталась показать отцу её настоящую суть, он никогда мне не верил. Я перестала плакать по этому поводу. Это бесполезно.

Нас разделяет всего лишь двухлетний зигзаг времени, но мы оказались в одной университетской аудитории. Я отстала от своих сверстников на целых два года — выпала из привычного ритма, споткнувшись о жизненный порог, и поступила на бакалавриат с опозданием.

Те два года стали самым изнурительным периодом моего существования. Я испытываю почти физическое облегчение, оставляя то гнетущее прошлое за спиной.

Я вырвалась из этих мрачных мыслей, когда Стефания прошла мимо меня. Её светлые локоны подпрыгивали при ходьбе, привлекая внимание каждого, кто попадался на пути. Она очень любила это внимание. Она жаждала его.

Она подарила мне улыбку настолько фальшивую, что я чуть не закатила глаза. Ей не нужно притворяться со мной. Я знаю её истинное лицо, которое она прячет от всего мира. Это отвратительно.

Стефания меня ненавидит, и я понятия не имею, почему. У неё есть всё, чего я могла бы пожелать в этой жизни. Идеальная семья, хорошие друзья и лёгкая жизнь. Так почему же она ненавидит меня, хотя я никогда не делала ничего, чтобы испортить её счастье? Обида должна быть у меня, но я не позволяю ей завладеть мной.

— Привет. После пар домой я не собираюсь. Машина твоя.

С этими словами она удалилась, даже не дожидаясь моего ответа. На её двадцатилетие ей подарили машину, но водителем назначили меня. Отец гордо заявил, что машина для нас обеих, но Стефания не собиралась делиться, как я и предполагала. У меня не было сил бороться за свои права, потому что мы всегда оказывались в положении, где я была одинока против троих.

Она любит рассказывать всем, что стала жертвой моей жестокости. Я перестала с ней драться уже давно, потому что у меня был взрывной характер, и если бы отец заметил хоть малейший проступок с моей стороны, он бы ещё больше разочаровался во мне.

Я любила прогуливаться. Любовалась природой и иногда заходила в кафе или книжный магазин. Я предпочитала наблюдать за людьми, когда они не знают, что за ними следят. Можно так много узнать о незнакомцах, просто наблюдая за их взаимодействием. Я не слежу за ними, как маньяк-сталкер. Я просто изучаю человеческое поведение. Почему люди такие? О чём они думают, когда что-то делают? Их глаза говорят сами за себя, и я умею слушать.

Лекция подошла к концу. У меня был последний свободный час, как и у Стефании. Я могла бы пойти домой, но меня ждало одно важное дело, которое нужно было закончить до возвращения.

Я поправила одежду и посмотрела на отражение своего лица в зеркале в уборной. Достав из сумки красную помаду, я накрасила губы. Немного полюбовалась собой, как вдруг услышала шаги снаружи.

Я резко стёрла помаду тыльной стороной ладони, размазав её по всему лицу. Посмотрела на своё испорченное лицо с отвращением, потому что увидела в нём отражение своей матери.

К счастью, никто не зашёл в туалет, и я тёрла лицо до тех пор, пока не смыла все красные пятна с лица и рук. Перекинув сумку через плечо, я направилась к кабинету Даниила Викторовича. У меня было несколько вопросов по предстоящей городской научно-практической конференции по прикладной математике и машинному обучению.

В который раз я поймала себя на мысли, что искренне рада любому формальному поводу, позволяющему провести с ним немного больше времени, просто любуясь им вблизи.

Большинство студентов ушли из универа, немногие торчали в коридорах. К счастью, коридор к кабинету Даниила Викторовича был пуст. Он недолюбливает студентов, которые пристают к нему без веской причины. У него уникальная способность чувствовать, когда кто-то лжёт. Это невероятно нервирует, поэтому большую часть времени я придерживаюсь правды. Если ложь приправлена долей правды, он не всегда её замечает.

Я робко постучала в дверь и сделала шаг назад. Нервно сжала пальцы в предвкушении. Снова увидеть его. Увидеть, как его глаза сосредоточены только на мне.

— Входите.

Голос, которым он ответил, был напряжённым, и любопытство заставило меня сжать дверную ручку в нерешительности.

Когда я открыла дверь, мои глаза метнулись к Алисе Громовой, а затем — к самому Даниилу Викторовичу. Я поспешно убрала подбородок в воротник и перевела взгляд на пол. Хотела дать им время, прежде чем наши взгляды встретятся.