Страница 3 из 103
Краем глаза я заметила, как Даниил Викторович бросил ещё один короткий взгляд на Алису, когда та проходила мимо его стола, и это вызвало на её губах тайную улыбку. Она провела пальцами по краю, будто касалась его предплечья. Улыбка до ушей, взгляд в телефон, но всё внимание на нём. Конечно.
Я собрала сумку и направилась к выходу, остановившись у его стола. Мне потребовалось усилие, чтобы успокоить внутреннюю соблазнительницу и просто поздороваться с ним.
— До свидания, Даниил Викторович.
Он кивнул, бросил в мою сторону короткое «до свидания» и отпустил меня, словно меня здесь и не было. Как я и хотела. Меня бесило, что ему на меня плевать, но это была игра, в которую я играла сама с собой, постоянно себя истязая.
Как это глупо, правда?
Испытывать симпатию к преподавателю — это одно, а действовать — совсем другое. Это опасно и безрассудно, особенно когда учитель старше тебя на десять лет. Но думаю, он согласен сгореть в этом огне, раз он играет в эту игру с Алисой. Мне бы хватило и малой толики его внимания, а большего я бы просто не вынесла.
Разрушение — моё второе имя. Я знаю, что уже многое разрушила в своей жизни. И последнее, чего я хочу — чтобы он оказался под завалами моих поступков.
Я была старостой на потоке и председателем студенческого математического кружка. Эти регалии придавали моей персоне налёт увлечённости — идеальная уловка, чтобы Даниил Викторович видел во мне лишь прилежную студентку. Мне нужно было именно это: идеальная маска, за которой я могла бы спрятаться, чтобы никто не заглянул внутрь. В отличие от Алисы, у меня не было друзей. Были лишь знакомые — в основном, такие же замкнутые завсегдатаи кружков и кабинетов. Меня это полностью устраивало. Чем меньше эти люди знали о моём прошлом, тем выше были мои шансы дожить до выпуска, не подняв очередную волну скандала.
Того самого, что разбил мне жизнь два года назад.
Обеденный перерыв для меня давно превратился в синоним одиночества — я сбегала от людских голосов в пустоту аудиторий. В это время я занималась построением математических моделей или корпела над вычислениями. Звание старосты обеспечивало мне постоянный доступ в лабораторию численных методов. И если в сознании застревала заноза, я гоняла одну и ту же программу по кругу, пока она не переставала выдавать ошибку.
Любовь к математике мне досталась от мамы. Я касалась своих волос, вспоминая, как в детстве расчёсывала и собирала в тугие косы её волосы такого же цвета. Я была матерью для той, кто меня родила. Связь, непонятная никому, кроме нас двоих. Быть может, она и сама её не помнит, потому что я перестала её узнавать, а она слишком больна, чтобы помнить меня.
Наши родственники называют её прекрасной трагедией. Женщина, которая любила так сильно, что в итоге разбила себе сердце, и ничто в этом мире не сможет сделать её цельной снова. Она была чудесной женщиной и художницей, пока обстоятельства не сделали её неузнаваемой.
Теперь я могу только смотреть на её картины, вспоминая дни, полные счастья. Трудно справляться с ненавистью того единственного человека, который должен был любить тебя без всяких условий. Потому что она оставляет открытые, свежие раны, которые никогда по-настоящему не заживают. И каждый раз, когда ты впускаешь кого-то в свою жизнь, ты боишься, что они лишь посыпят солью твои раны.
Одна из причин, по которым я не показываю людям свои уязвимости. Я хочу уйти первой, прежде чем бросят меня.