Страница 77 из 86
Докладывать в областное управление оперуполномоченный пока решил воздержаться. Он отлично знал, что новый начальник лично приложил руку помимо других сотрудников и к аресту Малькова. А с ним — Коляном — младший лейтенант госбезопасности Евдокимов был из одного детского дома. Вместе туда попали совсем сопливыми пацанами во время эпидемии брюшного тифа в начале двадцатых. Вместе окончили семилетку, вместе поступили в школу красных командиров. И там, и там сидели за одной партой. Торопились биться с басмачами, но, пока учились, басмачи в Средней Азии закончились. Зато обоих курсантов, образцово учившихся и занимающихся физкультурой, рекомендовали на службу в органы ОГПУ. Направили в Забайкалье. Один попал в областное управление помощником начальника, другой — в один из районов, расположенных близко к областному центру оперуполномоченным. Сначала младшим — в звании сержанта, а затем старшим — после присвоения звания младший лейтенант. Оно соответствовало званию армейского старшего лейтенанта. В свою очередь, сержант соответствовал армейскому лейтенанту.
Знали друг о друге старые друзья, но виделись редко, на ходу во время совещаний в управлении.
* * *
…Довоенный перебежчик Генрих Люшков что-то стал часто приходить на ум его бывшему подчинённому.
«С чего бы это?» — недоумевал Яков Харин. Может, потому, что нет-нет да и мелькала в голове его мысль о том, как бы сам поступил, если бы представилась такая возможность? По крайней мере, сидит сейчас тот как у Христа за пазухой. Сидит спокойно, сытно и в тишине далеко от фронта и чекистского окружения. Не надо вздрагивать по ночам от шуршания шин подъехавшего под окошки чёрного «воронка»… Хотя секундный ночной озноб сменялся спасительным осознанием, что я сам начальник и «воронок» из моего управления, и люди, сидящие в нём, мои подчинённые. Но почему озноб прокатился, а майка меж лопаток на спине осталась влажной?
— Разрешите, товарищ капитан? — В дверях появился начальник одного из отделов.
От неожиданности задумавшийся о жизни Харин вздрогнул.
— Что ещё там?
— Поступила шифрограмма. Из Москвы едет уполномоченный центрального аппарата.
— Что? Зачем? Какой уполномоченный? — нахмурился Харин.
— Не могу знать, товарищ капитан.
— Задержанного этого, который без уха, доставили?
— Только что.
— А почему не доложили?
— Не успели, шифрограмма отвлекла.
— Где он?
— Где и полагается, в допросной. — Начальник отдела показал большим пальцем в пол.
— Понятно, сейчас спущусь. Там, в подвале, не холодно?
— Не жарко, можете шинель набросить.
— Всё! Свободен, лейтенант.
— Есть!
Начальник следственного отдела крутнулся и вышел из кабинета, бесшумно прикрыв за собою дверь. Харин привстал с кресла, снова присел. Закрыл лежавшую, как всегда, перед ним на столе папку, постучал пальцами о зелёное сукно, обтягивающее столешницу. Все мысли с одноухого беглеца переключились на внезапное известие о приезде проверяющего из Москвы. Харин был опытен в подобных реверансах, ничего хорошего подобные визиты сверху, да ещё в такую глубинку, не предвещали. Опять назойливо вспомнился Генрих Люшков. Чёрт бы его побрал. Он-то как раз и совершил свой шаг примерно в такой же ситуации, узнав о том, что на Дальний Восток из столицы направляется один из высокопоставленных сотрудников центрального аппарата. До сих пор стоит удивляться тому, как удалось удержаться на должности ему — Харину — после побега его непосредственного, хоть и бывшего уже в 1938 году, начальника? Удалось удержаться в кадрах после чистки в чекистских рядах тех сотрудников, кто так или иначе контактировал с опальным Люшковым…
— Сиди! — махнул рукой Харин на вставшего со стула следователя при появлении в допросной камере начальника. — Что говорит?
Харин подошёл ближе к столу. Встал со стороны включенной электрической лампы, пытливо вглядываясь в бледное, осунувшееся лицо Пахана. Наложенная ещё в сельском медпункте повязка из бинта заметно покраснела с левой стороны головы. Прерывистое дыхание и лихорадочный панический блеск глаз свидетельствовали о том, что беглец основательно изнурён. При виде вошедшего, по виду старшего здесь начальника, Пахан встрепенулся. В груди заколотилось сердце. Шестым чувством бывалый зэк понимал, что от этого рыжего, небольшого роста человека будет теперь полностью зависеть его, Пахана, дальнейшая судьба.
Следователь повернулся к стоящему сбоку Харину.
— Продолжай, — кивнул ему тот.
— Итак, вы утверждаете, что являетесь одним из участников мятежа на лесопункте исправительно-трудового лагеря номер девять?
— Всё так.
До прихода Харина следователь записал имя, отчество и фамилию задержанного, но не спросил лагерную кличку. В свою очередь, Пахан был готов к этому вопросу. Если бы его спросили, он, конечно же, ни в коем случае не назвался бы Паханом, чтобы автоматически не перейти благодаря такому погонялу в разряд предводителей восставших. Но следователь не спросил. Его интересовало другое.
— Мятеж случился стихийным или организованным?
— Можно считать и так, и так.
— Отвечайте конкретно.
— Нет, не стихийным.
— Значит, организованным? Отвечайте да или нет! Организованным?
— Да.
— Кем? Кто главный зачинщик?
— Начальник лесопункта Марк Захарович Тюнин.
— Это что же его толкнуло на такое? Или кто мог надоумить? — Следователь опять вопросительно повернулся к Харину.
— Выясняйте, — отозвался тот, продолжая следить за ходом допроса. — Стул мне принесите, — приказал долговязому охраннику.
— Получается, что мятеж был организован с целью дальнейшего массового побега? — продолжал задавать вопросы следователь.
— Да.
— А цель самого побега заключалась в том, чтобы смутить и соседние лагеря, чтобы их контингент присоединился к вам? Так?
— Не знаю.
— Но ведь этот Тюнин как-то объяснил всем, выступил или в какой он там форме всё излагал? Не молча же вы побежали с лагеря? Так?
— Да. Сообщил об угрозе расстрела.
— Какой такой угрозе? Какого расстрела? — смутился следователь.
— Что он несёт? — возмутился Харин.
— Либо немцы расстреляют всех, кто в лагерях, либо японцы. Мол, такое уже было на западе. Поэтому надо делать ноги, пока не поздно. Понятно, что немцы далеко и навряд ли сюда дойдут, но япошки-то под боком?