Страница 75 из 86
Николаю с Очкариком повезло больше остальных. Без единой царапины добрались до тальника и скрылись из виду. Стрельба прекратилась так же резко, как началась буквально считанные минуты назад. Но спасшимся эти минуты показались, наверное, вечностью, а может, наоборот, одним мгновением. Это зависит, скорее всего, уже от психики самого человека.
— Кажется, обошлось? — тяжело дыша, с хрипами, неуверенно произнёс Очкарик.
Николай не ответил. Опустившись без сил на пожухлую старую траву, он хватал ртом талый весенний воздух. Бешено колотилось в груди сердце.
— Что же дальше? — почти простонал Очкарик. — Полегли остальные, да? Полегли ведь? — Он с надеждой смотрел на напарника, будто ожидая, что тот сейчас успокоит, скажет, мол, нет, немножко тоже отдышатся и догонят.
Мальков молчал.
— И где Марк Захарович? Или тоже подстрелили, или тю-тю, сумел слинять, так сказать, не попрощавшись.
— Да чёрт с ним, с Тюниным, — наконец отозвался Мальков. — Главное, всё обошлось.
— Смею возразить, что не так уж и обошлось. Для нас с вами, разумеется, ещё ничего не обошлось. И ничего не закончилось. Похоже, для нас с вами только начинается.
— Я не о том, — поправился Мальков, — я о том, что обошлось с мостом.
— Это да, я согласен. Тс-с!
— Что? — встрепенулся Мальков.
— Слышите? Идёт очередной поезд?
Вдалеке, со стороны железной дороги, послышался нарастающий перестук колёс, а затем раздался рёв паровозного гудка.
— Наверное, опять эшелон, — тихо произнёс Очкарик, приподнявшись на колени и приложив к уху ладонь. — Вот и хорошо, вот и пускай идёт. На фронт подкрепление, так ведь?
— Так, — махнул головой Мальков.
Отсюда они не видели, но к мосту действительно приближался очередной эшелон с техникой и личным составом. Для усиления ударов на фронтах советское командование по-прежнему черпало резервы с Дальнего Востока.
— Куда же мы теперь?
— Теперь, главное, под горячую руку органам не попасть, — начал рассуждать, окончательно отдышавшись и придя в себя после всего случившегося, Мальков.
— Согласен. Сейчас, наверное, уже такой шухер поднят после стрельбы на мосту? Да, а вас не смущает тот факт, что из путевой будки никто не выскочил? Иначе бы нас, скорее всего, перещёлкали бы в четыре-то ствола ещё на льду, — размышлял вслух Очкарик. — Так ведь? Тогда напрашивается вопрос о том, куда подевался Марк Захарович? Как в воду канул.
— Я тоже, Костя, об этом думаю, — назвал напарника Мальков по имени.
— Костя? Это радует, — оживился Очкарик. — Словно вновь познакомились, товарищ Мальков.
— Николай, — поправил тот.
— Да-да, Николай. Что же делать будем, Николай?
— Думать, Костя, думать.
— Ох, как хочется кушать.
Мальков потянулся рукой к нагрудному кармашку, вытащил плоский хлебный сухарик, разломил пополам, протянул Очкарику.
— Благодарю. Очень кстати, — обрадовался тот. — Быстро вы, Николай, освоили некоторые тюремные заповеди.
— Не съедать всю пайку полностью, часть беречь на чёрный день. На этом сухарике, конечно, долго не протянуть.
— Что-нибудь придумаем.
— Может быть, стоило нам этого Тюнина просто скрутить? И тогда бы избежали такой участи? Виню себя сейчас, что не предложил всем такой план. Вот к чему приводят колебания, — укорял себя Очкарик, догрызая сухарик.
— Скрутить-то бы скрутили, а дальше? Камнем по голове или ножом под ребро?
— Нет. Убить я бы не смог.
— А другие?
— Не знаю. Наверное, тоже нет.
— Сдать властям?
— Это западло.
— А сдаться самим?
— Это не западло, это в нашем положении было равно самоубийству.
— А сейчас?
— Сейчас, может быть, удалось бы с властями как-то договориться, объяснить, что мы предотвратили акт диверсии на железной дороге, хотя что я несу? — Очкарик охватил голову руками и замер.