Страница 74 из 86
23
— Если путевая будка находится под охраной вохровцев, значит, путевой инструмент там же — под замком? — Тюнин вопросительно посмотрел на Шпалу.
— Может, и так, а может, инструмент привозят с собой мостовые.
— Это кто такие?
— Рабочие, обслуживающие железнодорожный мост, проводят на нём профилактику состояния.
— Выдвигаемся, — распорядился Тюнин.
Ясный апрельский день. Безветрие. Тишину над притихшей тайгой далеко окрест нарушает длинный свисток паровоза, сменяемый зычным трубным гудком. Гудок замолкает, и становится слышен методичный перестук колёс на стыках. На заметно сбавленной скорости к мосту с восточной стороны приближался грузовой состав. На платформах легко угадываются контуры танков и артиллерийских орудий, затянутых и зачехлённых брезентом. Следом тянутся вагоны, видимо, с боеприпасами, замыкают товарный состав теплушки с личным составом. В крышах курятся дымком жестяные трубы буржуек. Полдень, солдаты варят обед. Кажется, можно учуять запах подгорелой пшённой каши. Вагоны гулко прогромыхали по настилу моста, и состав, набирая скорость, помчал дальше на запад.
Фигурки охранников по-прежнему оставались на своих местах с обеих сторон въезда на мост. Главной задачей налётчиков было незаметно подкрасться поближе. Особое внимание Тюнин сосредоточил на путевой будке с окошками. Из трубы слегка вился дымок. В будке должна располагаться дежурная смена стрелков. Об этом налётчики знали, исходя из предварительного наблюдения.
— Ну что? Готовы? Всё делаем по плану, — с нетерпением спросил Тюнин, обращаясь прежде всего к Малькову. — Помни, что всё зависит от тебя. Нужно метко снять обоих охранников. Я пробираюсь к будке и жду, когда выскочат остальные. Шпала и вы трое, — Тюнин указал на Бедолагу, Очкарика и Анекдотчика, в помощь Шпале. Мы двое тоже в помощь. Всё! Вперёд!
Через несколько минут, когда Тюнину удалось незамеченным пробраться к будке с задней её стороны, Николай взял на прицел первого вохровца. Они находились практически на одном удалении от укрывшегося за валунами, которыми был усыпан склон, даже не склон, а подошва пологой сопки. Тюнин же, удалившись от основной группы, старался одновременно не терять из поля зрения Малькова. У Тюнина была отличная позиция. Он видел и обоих стрелков, которых вот-вот Мальков ликвидирует, и самого Малькова.
Добравшись незаметно до будки, он замер, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Тишина. Разговоров не слышно.
«Отдыхают, — решил Тюнин. — Это мне на руку. Пускай только поскорее выскакивают сонными. Ну, Мальков, твой черёд».
Он до рези в глазах напряжённо вглядывался вдаль, ожидая выстрела. И наконец выстрел сухо треснул над мостом. Пуля чиркнула в метре от первого вохровца, выбив облачко пыли. Тут же треснул второй выстрел, и тоже в стороне и опять облачко пыли. Второй вохровец метнулся в сторону, срывая с плеча винтовку, а первый тут же укрылся за километровый столбик у самого въезда на мост.
— Сучий потрох! — зарычал Тюнин, мгновенно поняв, что Мальков промазал специально, таким образом сорвав весь задуманный план.
К его изумлению, из будки никто не выскочил, здесь по-прежнему тишина, которую прервали первые хлёсткие выстрелы вохровцев. Они заметили движение за камнями и перенесли огонь туда.
Тюнин, зажав наган в правой руке, в бешенстве обогнул угол путевой будки и левой дёрнул за скобу двери. Она беззвучно открылась. В будке было пусто. Два топчана, застеленных солдатскими одеялами. Смятые подушки, обтянутые зелёным брезентом. На дощатом столе миски и кружки. На кирпичной горячей печке железный закопчённый чайник. Искать какие-либо инструменты смысла уже не имело. Тюнин мгновенно оценил обстановку.
Стрельба на улице участилась. Стало понятно, что огонь ведут только вохровцы. Винтовка Малькова молчала, хотя Тюнин выделил ему целую обойму, последнюю всю обойму…
— Коту под хвост! Чёрт! Чёрт! Морда чекистская! Тварь! Подставил! Подставил!! — рычал Тюнин, мечась в пустой будке, то заглядывая в окошко, раздвинув грязные шторки, то выглядывая в оставшуюся раскрытой дверь…
— Ложись! Ложись! — Николай замахал рукой остальным. — Туда! Туда! — Он показал направление, в котором надо было спасаться бегством. Выскакивать из-за камней и ползти по касогору, чтобы перевалить сопочку, было нереально и смертельно опасно. На склоне они как на ладони. Оставалось одно — попытаться перебежать через полотно железной дороги, скатиться по крутой насыпи вниз на подтаявший лёд и петлями-петлями пересечь русло, чтобы добраться до спасительных густых тальниковых зарослей на том берегу. Благо река неширокая и ещё не начался ледоход.
Налётчики поняли замысел Малькова и кинулись в нужном направлении вдоль каменистой гряды, до поры до времени укрывавшей их от огня охранников. Те сменили позицию. Дальний стрелок спешил на помощь ближнему сначала перебежками, а потом, поняв, что по ним никто больше не стреляет, побежал в полный рост, держа оружие наизготовку. Первый вохровец тоже на время прекратил огонь. Но через какое-то время, заметив, что нападавшие неизвестные уходят, вновь прицелился. В этот момент Бедолага, бежавший позади остальных, расслабился и выпрямился в полный рост. Треснул выстрел вохровца. Бедолага, словно споткнувшись, рухнул вперёд, обняв обеими руками большую каменную глыбу.
Остальные скатились с кручины железнодорожной насыпи на замёрзшее русло реки. Дружно рванули наискосок к другому берегу, к спасительным зарослям. Почти на середине позади один за другим, как дуплетом, треснули выстрелы. Ещё и ещё. Оба вохровца хорошо теперь видели все четыре чёрные фигурки убегавших. Ловили их в прыгающие прицелы винтовок.
Анекдотчика пуля поймала почти на середине пути к берегу. Будто поскользнувшись, вскинув в стороны руки, он резко упал навзничь прямо затылком в блестевшую тускло на солнце лужу талой пожелтевшей воды. В ту же секунду остановился, как вкопанный, тяжело бежавший, чуть отстав от остальных, Шпала. Он неповоротливо как-то оглянулся назад, будто прощаясь с железной дорогой, которой отдал до ареста, до лагеря самые лучшие молодые годы работы паровозником, затем так же медленно опустился на колени и грузно завалился на бок.
Всё это видели вохровцы, судорожно перезаряжая обоймы, дёргали затворами и продолжали палить по реке.