Тайники партизанских троп

Тюнин одновременно и опасался, и испытывал жгучий интерес распотрошить хотя бы один маленький золотой прииск, чтобы явиться за кордон к японцам не с пустыми руками. В то же время он прекрасно понимал, что япошкам безразличен твой кошелёк. Им твоего барахла не надо, им нужна от тебя какая-то польза. Вот если бы ты громыхнул на железной дороге советский состав с военным грузом под откос или рванул железнодорожный мост, тогда бы дело другое, тогда бы, может быть, япошки посмотрели на тебя с интересом.

Вообще, японцы — трудная нация, с точки зрения общения. Марку Тюнину доводилось с ними пересекаться раньше. Странные люди. Вроде не спорят с тобой, большей частью молчат, внимательно слушая и не выражая абсолютно никаких эмоций. И вроде даже соглашаются, потому что не спорят и редко прибегают к категорическому отрицанию нет, но в итоге всё равно сделают по-своему. Правильно про японцев говорят, что у них молчаливый человек имеет больше шансов добиться успехов в делах, чем красноречивый.

Николай продолжал думать о том, что их может ожидать впереди. Ему следует опираться только на четверых. Это Очкарик, Анекдотчик, Шпала и Бедолага, у которого, к счастью, начала постепенно заживать рана.

— Мне бы только день простоять да ночь продержаться, — неожиданно произнёс Бедолага, осматривая изуродованную кисть руки.

— Аркадия Гайдара читал? — удивился Очкарик.

— Было дело, — тихо произнёс Бедолага, продолжая осматривать ещё не зажившую руку.

«Ишь ты, Мальчиш-Кибальчиш нашёлся», — подумал с иронией Очкарик.

Николай молча наблюдал со стороны. Его тронул за плечо Анекдотчик.

— Что?

— Дело есть, отойдём.

Николай поднялся с гнилой колоды, отошли в сторонку, за кусты.

Выяснилось, что Тюнин поручил Анекдотчику присмотреть за Мальковым.

… — Бывших чекистов не бывает! Понял?! Если нет, то усвой раз и навсегда.

— Марк Захарович, так ведь он сам сильно пострадавший от советской власти. Сожрали его, скорее всего, за его же добросовестную службу.

— Вот именно. Это мне и не нравится. Чую, что-то вынюхивает.

— А я бы так не сказал.

— Кто тебя спрашивает?!

— Ну, Марк Захарович, мы теперь, кажется, на равных.

— И что?

— Глотку рвать бы не надо. Что вы на меня кричите? Здесь ведь не лагерь.

— Ладно. Сорвался. Нервы, — смягчился вдруг Тюнин, мысленно же кипя и скрежеща зубами.

— Присмотрю. Если что замечу, доложу вам, — согласился Анекдотчик.

— Вот так бы сразу.

Такой разговор состоялся между ними вечером, а утром обнаружилось, что пахан сбежал.

— Всё-таки дал дёру, ну, не сучара ли? — громко, чтобы слышали все, ругался Тюнин, шагая взад-вперёд на поляне. Он то заглядывал куда-то за дерево одно, другое, будто надеясь там увидеть притаившегося в кустах пахана.

— Бесполезно впустую силы тратить, Марк Захарович, — пытался вразумить Тюнина кто-то из зэков. — Мы пахану никогда не доверяли. Понтов много, а на деле пшик оказался.

— Это да, это да! — соглашался Тюнин, зло вращая глазами и сплевывая поминутно под ноги. — Я согласен, что дерьмовое нутро у этого пахана, и кто только его в ранг смотрящего возвёл?

Никто Тюнину не ответил. Зэки, понуро потупившись, молчали. Все ждали хоть какой-то команды, каких-то вдохновляющих слов к дальнейшему действию. Шёл десятый день, как они покинули лагерь. Всех зэков постепенно всё сильнее охватывала растерянность и накатывал обыкновенный человеческий страх. Эйфория свободы и чувства вольного воздуха начинала испаряться. Хотелось жрать, хотелось тепла, самое главное, всем хотелось определённости, а её не было. В головах этой разношёрстной толпы начинались разброд и шатания. Каждый теперь думал только о том, как оторваться от той действительности, в которой они оказались. От лагеря они оторвались десять суток тому назад, но оказалось, что этого мало. Этого ничтожно мало для того, о чём они мечтали в начале побега…

Марк Захарович хорошо понимал внутреннее моральное состояние солагерников, и потому побег пахана отошёл для него на задний план. Надо было срочно что-то предложить людям, и он дал команду одному из них:

— Выходи сюда, на середину поляны, если мне не поверят, то тебе должны!

Николай Мальков внутренне напрягся, услышав слова Тюнина. Вот он, кого вычислял, ломая голову о схроне, к которому окольными — не окольными путями, видимо, все они теперь двигались.

— Ну, ты чего там?! Выходи! — громко повторил Тюнин.

Николай вздрогнул. Стоявший в трёх шагах от него Бедолага шевельнулся, зыркнул по сторонам глазами и, раздвигая впереди стоявших, направился к Тюнину, ожидавшему его посередине поляны.

«Вот это поворот!» — обожгло сознание Николая. Он машинально повернул голову к Очкарику, затем к Анекдотчику. Шпала, глядя на Николая, почему-то пожал плечами.

— Видели?! — громко произнёс Тюнин, обращаясь к окружившим его полукольцом зэкам. — Вот он конкретно знает, где нас ожидает продовольствие, оружие и боеприпасы. Без всего этого нам не взять ни один прииск, каждый из которых сейчас находится под усиленной охраной вохровцев. А если не взять прииск, значит, остаться с пустыми карманами, и где нас, нищих, ждут? Никто и нигде. Золото — наш надёжный пропуск в новую жизнь. Сытую и обеспеченную во всех отношениях. И каждому из вас решать, с кем вы? Со мной или сами по себе? Поэтому предлагаю послушать вот этого человека. Он, конечно, совершил ошибку, очень глупую ошибку, порубив себе пальцы на руке, но теперь их уже не вернуть. Главное, что не случилось гангрены. Так ведь? — Тюнин повернулся лицом к Бедолаге, тот молча стоял истуканом, глядя перед собой в одну точку. — Так ведь?

— Так, — наконец глухо выдавил из себя Бедолага.

— Помогла тебе моя мазь, прихваченная мною в лагерном лазарете?

— Помогла.

Николай Мальков, видя и слыша всё это, не верил ни своим глазам, ни своим ушам.

Тем временем Тюнин вынул откуда-то сложенную в несколько раз бумагу.

— Вот карта! — потряс он ею над головой, чтобы все видели. — Вот карта, а на ней точно указано место, к которому мы двигаемся все эти десять суток. В точке, которую знает он, — Тюнин показал пальцем на Бедолагу, — находится тайник, называется схрон. В нём жратва, оружие. Так?

Бедолага мотнул головой. Раздались возгласы.

— Ему откуда известно?

— Он кто такой?

— Почему раньше молчал?

— Если врёт, пику ему в задницу!

— Последние пальцы ему пересчитать, если брешет.