Страница 62 из 86
19
Тюнин отчётливо понимал, что пройдёт ещё пара дней — и среди беглецов начнётся полный раскол. Поэтому главная его задача — удержать с собой больше людей. Неизбежность раскола понимал и пахан, но его больше заботила собственная судьба. Пахан лихорадочно соображал, сколько человек надо ему удержать на своей стороне, чтобы пользы было больше лично ему самому? Меньшим числом, конечно, проще и легче затеряться на просторах, коих они достигли, вырвавшись из лагеря. Что касается Тюнина, то он всё сильнее начинал убеждаться в бесполезности первоначальных замыслов. А замысел был такой. После мятежа и побега из лагеря пройти по большакам с призывом свержения советской власти в малых населённых пунктах, то есть, главное, побольше политического шума. Одновременно ограбить один или несколько золотых приисков и выйти к границе. С пустыми руками у японцев делать нечего. Надо убить двух зайцев единым походом. Запастись золотишком и выгодно выставить себя в роли противника советской власти и коммунистического строя. План, далеко идущий. И вроде всё гладко было выстроено в голове Марка Захаровича, но что-то пошло не так. Приисковский поселок оказался не по зубам. Вохровцев нагнали много. Охрану усилили. Не штурмом же брать…
«Гладко было на бумаге, но забыли про овраги», — усмехался в уме Тюнин.
— Может быть, подоспело время расставить все точки над и? — предложил в открытую пахан.
— Что имеется в виду? — сделал недоумённый вид Марк Захарович.
— Кажется, я начал кое-что понимать.
— Что именно? Ну? Говори же.
— Я в политику играть не намерен.
— Какая политика? Это к чему такие пафосные слова?
— Чего?
— Пафосные слова, говорю, к чему?
— На непонятки меня тоже не взять.
— Ах да. — Тюнин догадался, что пахан не знает значения слова «пафосный». — Политика-то при чём? Кто в неё играет?
— Так ты и играешь, Марк Захарович.
— Я играю? — сделал ещё больше удивлённый вид Тюнин и, озираясь по сторонам, предложил: — Ну-ка, отойдём в сторонку, нельзя на глазах у людей вожакам споры спорить.
Они оба отошли за ближние деревья.
— По заграницам шастать я не намерен, — объявил пахан, — поэтому пора разбегаться.
До Тюнина дошло, что пахан пронюхал о реальных планах уйти к японцам.
— В общем, вольному воля, я никого не принуждаю. Спасибо скажите, что вызволил вас на свободу.
— Спасибо, Марк Захарович. — Пахан даже сдёрнул облезлую шапку с головы и поклонился.
— Ну, паясничать тут нелепо.
— Короче, Марк Захарович, ты все эти умные словечки при себе оставь, а нам с пустым карманом тоже не резон отчаливать. Ты же обещал золотой прииск ломануть? Ломанули?
— Не всё так просто.
— И что теперь делать? — спросил пахан, пропустив мимо ушей последнюю фразу Тюнина, сказанную просто машинально, так говорят, когда ответить совершенно нечем.
— Попробовать опять?
— Опять подломить прииск? С золотом нас с удовольствием примут в любой восточноазиатской стране. Не исключая и Японию… Раз уже подломили, еле ушли от легавых. У нас толком даже оружия нет.
— Будет оружие.
— Что?
— Оглох, что ли? Будет оружие. И жратва тоже будет.
— Опа-на. И жратва будет? Уже как-то слышали об этом несколько дней назад.
* * *
Николай, видя, что беглые двигаются по незнакомой ему местности, наконец понял, что схрон, скорее всего, закладки начала тридцатых годов. Но они должны были быть ликвидированы после известного постановления, или один из них сохранился? По чисто техническим причинам и человеческому фактору. Вовремя не успели вывезти содержимое, а позже попросту забыли. И схрон по-прежнему остаётся зарезервированным? Что делать? В схроне может оставаться продовольствие, вооружение, боеприпасы, то есть полный набор всего того, что необходимо сейчас беглым мятежникам. Что делать? Что делать?
Николай ломал голову в поисках нужного варианта. Их было несколько. Первый. Ликвидировать того зэка, который знал о существовании схрона, сообщил о нём Тюнину и теперь ватага беглых так или иначе окольными путями идёт к заветной цели. О человеке, который ориентирует Тюнина, никто не знает. Кто это может быть — продолжает оставаться загадкой для Николая. Более того, никто из бывших зэков конкретно ни о чём не знает, ни о каком схроне в открытую речь не идёт. Беглые знают лишь одно, что Марк Захарович и пахан ведут их к некоему заветному месту. Надо только правильно выйти на него — и будет им всем счастье. Поэтому первый вариант пока отпадал до поры до времени. Второй вариант. Какой?
«Думай, Коля, думай, напрягай свои чекистские мозги», — вертелась единственная мысль в голове. Вторым вариантом может быть такой. Если выйдут всё-таки к схрону и вскроют его, то надо суметь завладеть оружием и перебить в итоге всех, к чертям собачьим. Всю банду, за исключением Очкарика, Анекдотчика, Шпалы и Бедолаги… Заполучить бы пулемёт Дегтярёва… В начале тридцатых он уже был принят на вооружение и наверняка был заложен в арсенал схрона.
Кто мог оказаться тем знающим зэком? В том, что указанный им схрон не принадлежит к числу тех, что были заложены осенью прошлого года в связи с угрозой нападения и оккупации Дальнего Востока и Забайкалья Японией, Николай был уверен на сто процентов. Тогда остаётся одно — всё-таки схрон тридцатых годов. В связи с аналогией осени 1941 года можно предполагать следующее. Кто владеет такой информацией? Разумеется, те, кто был посвящён в проведение подобной операции по закладке тайников, те, кто непосредственно участвовал в организационном и техническом процессе. Кто готовил укрытия, завозил и разгружал имущество, маскировал глубоко засекреченный объект. Это мог быть кто-то из чекистов или из военных. Из военных? Может быть, просто один из красноармейцев, привлечённых к работе в момент оборудования схрона? С начала тридцатых годов утекло немало времени. Всякое могло произойти. Этот человек мог попасть, допустим, после окончания службы — в гражданской жизни — в исправительно-трудовой лагерь. По разным причинам — это уже неважно.
«И что, Коля, и? — обращался невольно сам к себе Мальков, продолжая рассуждать дальше. — И вот этот человек оказался в это время, в этом месте… Кто же он?»
* * *