Страница 54 из 86
Если тихо в тайге летом, то зимой она безмолвна. Лишь изредка кряхтят в глубоком сне замерзшие деревья. Ничто не шелохнётся. Сам воздух, кажется, замёрз. Можно исходить на лыжах весь день, не встретив, кроме немногих птиц, ничего живого. Медведь, барсук, бурундук спят глубоким сном. В самые трескучие морозы даже белка не выходит из своего гайна. Лишь птицы оживляют погруженную в мёртвый сон тайгу. К ближайшей ели с цоканьем подлетела и расселась на ветки пёстрая стайка клестов, этих попугаев сибирских лесов. Ярко-красные самцы, жёлтые самки и пёстрые годовики, резко выделяясь на белом снегу, принялись лущить зелёные шишки. Они лазают с помощью лапок и клюва, стряхивая иней с ветвей и роняя на землю чешуйки и вылущенные шишки. Покормившись, стайка снимается и с цоканьем улетает волнистым полётом. И снова тихо на снежных полянах.
Каким бы тяжким ни был труд таёжного промысловика, и ребята, и сам Матвей Прокопьевич нет-нет да и останавливались на путике, чтобы оглядеть окрестности, увидеть красоту величавой таёжной шири. Особенно, когда путь лежал через пологую сопочку, с высоты которой открывались занесённые снежным покровом лесные дали. Так и хочется воскликнуть, не в силах сдержать эмоций: «Хорошо-то как!» Так оно и есть, когда человек в ладу с природой и животным миром, война проклятая, как вспомнишь о ней, так и красота таёжная — уже не красота, а изматывающие километры сквозь дебри и бурелом, короткий отдых у костра и короткая ночёвка в полусырой зимовейке.
За это время надо было заготовить и медвежьего и лосиного мяса и сложить его в лабазах, которых было два. Они находились в двух верстах от заимки. Каждый лабаз стоял на высоких четырёх столбах, под крутой крышей и в него не могли добраться ни медведь, ни росомаха. Охота на медведя имеет определенный порядок.
Наивно думать, что вышел в тайгу, выследил медведя и застрелил его. В действительности всё не так. Медведя надо выслеживать долго, определять маршрут его передвижения по тайге, места, оставленных им меток. Лучше всего этим заниматься в середине сентября, когда в тайге еще держится теплая, сухая погода. Брать с собой собаку нельзя. Если она возьмёт след медведя и настигнет его, то между ними возникнет схватка. И выслеживание медведя, где он собирается залечь на зимовку, сорвётся. По признакам знающий охотник может найти тропу медведя и то место, где он на ней оставлял свои метки.
Как-то в начале промыслового сезона Глушак, Евсейка и ещё два подростка оказались у одиноко росшей сосны. Всё дерево было расцарапано, кора на нём была местами содрана, в некоторых местах из ствола были вырваны большие куски древесины. Следы ногтей располагались на этом стволе на высоте примерно двух с половиной метров над землёй. Внизу дерево было густо измазано грязью, к которой прилипли клочья шерсти.
— Знаете, что это? — спросил Матвей Прокопьевич, кивнув на сосну.
— А как же, конечно, знаем, — уверенно ответили ребята. — Это медвежье дерево. Мимо него никогда не пройдёт ни один медведь, чтобы не оставить на нём свой знак.
— Всё верно. Это медвежьи метки. Хитрость хозяина тайги…
…Сейчас он спал. Сезон охоты на косолапого прошёл. Охота на медведя и лося требовала большой осторожности и сноровки и от охотника, и от собаки. Она обычно натаскана для охоты на медведя. Любой промысловик знает, что медведь обладает мгновенной реакцией. И если собака окажется впереди медведя, то её погибель неминуема.
Рассказывая ребятам о медведях, Глушак подробно вспомнил прошлогодний, ещё довоенный, случай в тайге. В один из ноябрьских дней Полкан, покружив по лесу, вскоре привёл его к сосновой чаще, где между старыми завалами медведь уже устроил себе на зиму берлогу. Полкан приблизился к входу в берлогу и начал отчаянно лаять, шерсть на его загривке вся взъерошивалась. Наконец, растревоженный лаем собаки из берлоги показался и мишка. Глушак окрикнул пса, и тот отскочил подальше в сторону на безопасное от медведя расстояние. Когда медведь встал на задние лапы во весь рост, Глушак вскинул ружье и метким выстрелом уложил хозяина тайги, рухнувшего плашмя на снег. Медведь оказался не только молодым, но и сильно жирным, о чем говорила его чёрная лоснящаяся шерсть на спине. Освежевав медведя и разрубив мясо на части, Глушак завёз его на лабаз. Одного только наружного и внутреннего сала срезалось почти пятьдесят килограммов. При этом сало срезалось не полностью, а только на участках, где его толщина превышала один сантиметр. Вес сибирского медведя может достигать четырёхсот килограммов. Медведь всеяден, однако основу его питания составляют растительные корма. После выхода из берлог медведи направляются на бесснежные участки и первые проталины, где питаются появляющейся зеленью, луковицами растений. Поднявшийся после зимней спячки зверь «знает», куда надо идти. Он напрямую направляется к месту, где можно чем-то подкормиться. В этот период медведи активно отыскивают оставшиеся с осени подснежные ягоды, паданку кедровых орехов, падаль, подбирают остатки волчьих жертв. Если ещё сохраняется снежный наст, начинают охотиться за копытными животными.
Добыча лося особенно не отличается от охоты на медведя. В глухом осиннике, Полкан настигал тройку лосей. Среди них были большой, старый лось и ещё два молодых. Собака знала свое дело при охоте на лосей, отсекала путь последнему лосю и загонял его к отвесной стене обрыва косогора, и он оказывался в тупике. Полкан, облаивая лося, выбегал впереди него. К лосю приближаться близко нельзя, особенно со стороны задних ног. Рассвирепев и оказавшись в опасности, лось в этот миг способен изловчиться и своим молниеносным, сильным ударом задних ног убить собаку. У лося уязвимое место передняя лопатка. Глушак приближался на близкое расстояние и первым же выстрелом в лопатку укладывал лося. А дальше происходило всё так же, как и при разделке медведя, освежевание лося и доставка его мяса в лабаз.