Тайники партизанских троп

16

Матвей Прокопьевич успевал наставлять охотничьим премудростям подопечных ребят, используя короткие минуты отдыха. Обычно после нелёгкого трудового дня, за который исхожен не один десяток километров, намотанных по распадкам да сопкам, сквозь буреломы и каменные завалы. Пока варился на печурке ужин. Потому что сразу после ужина у ребят слипнутся от сытной истомы и тепла глаза, и они все попадают на нары спать-отсыпаться до раннего утра…

— Слушайте и запоминайте, — негромко вёл свою речь старый охотник. — Стреляя по медведю с лабаза, особенно на близком расстоянии, нужно всегда помнить, что вы находитесь выше цели, и пуля, соответственно, пойдет несколько сверху вниз, прошивая зверя наискось. Поэтому целиться необходимо чуть выше убойного места. Убойными же местами у медведя, как, впрочем, у любого зверя, являются головной мозг, сердце и спинной мозг. Самый надежный выстрел — это выстрел по голове, то есть в головной мозг. Если, смотря сбоку, провести прямую линию от глаза к уху, то как раз за ней и будет головной мозг. Пуля, попавшая за ухо, так же валит медведя наповал, так как поражает шейные позвонки. При стрельбе в лоб нужно целиться как раз между глаз. При стрельбе в угон целятся между ушей, чуть ниже их. Стрельба по сердцу считается менее надежной, хотя сердце у медведя очень большое, расположено оно довольно низко. Целиться нужно сзади лопатки в то место, где находится локтевой сгиб. Очень надёжен выстрел в спинной мозг или хребет. Стрелять в них приходится, когда медведь направляется в вашу сторону или уходит. Если позволяет время, лучше подождать, когда он повернется боком. Хребет проходит по середине спины зверя, значит, и целиться надо в середину спины. Все остальные выстрелы — по животу, по лапам, по заду бесполезны и даже опасны. Если медведь не упал сразу, а ушел в лес, ни в коем случае не ходите за ним даже по светлому, а тем более на ночь глядя. Дождитесь, не слезая с лабаза егеря с собакой, а если вы один, отложите проверку выстрела на утро. Раненый зверь либо за ночь дойдёт, либо обессилит, либо уйдёт совсем. В любом случае вы не подвергните свою жизнь опасности. Если же после выстрела медведь остался на месте или вы увидели, как он, отбежав на некоторое расстояние, лёг, все равно не торопитесь слезать с лабаза, выждите некоторое время. Подойдя к упавшему медведю, обратите внимание на холку и уши зверя. Если уши прижаты, а шерсть на холке стоит, немедленно достреливайте.

— Куда, дядя Матвей?

— Раньше обычно стреляли в сердце, поскольку выстрел по голове испортит череп, который считался достойным трофеем.

— Почему?

— Потому что из шкуры добытого медведя получали великолепный ковёр с оскаленной головой.

— И куда его?

— Стелили на пол или вешали на стену.

— Кто, дядя Матвей?

— По-разному. Кто-то из охотников оставлял у себя дома, кто-то продавал богатым людям. Особенно такое дело было распространено до революции. Богачи платили за выделанную шкуру медведя с головой приличные деньги.

— А вы, дядя Матвей, сами видели такую шкуру?

— Доводилось.

— Малым ребятишкам, поди, страшно прыгать по такому ковру?

— Сначала, наверное, страшновато. И не только ребятне, но и взрослым. Особенно тётенькам. Там всегда пасть медвежья раскрыта. Клыки наружу. Потом привыкают. Ребятишки дурачатся, прыгают на голове.

— Тоже видели?

— Тоже доводилось.

— Я тоже хочу такую шкуру, — загорелись глаза у одного из юных зверобоев.

— Размечтался, — покосились на него дружки. — Сначала пойди-ка завали его…

— И что особенного? — встрепенулся мечтатель.

— Что особенного, — передразнил приятеля один из пацанов. — А чего же не заваливал, когда намедни вы с дядей Матвеем повстречали косолапого на увале?

— Так он только из берлоги поднялся. Худой и облезлый, — стал оправдываться парнишка, поняв уже, что сказанул лишнего и теперь внутренне коривший себя за это.

— Худой, облезлый, — продолжал пацан подначивать приятеля. — А ты, поди, и присел, как увидел этого худого и облезлого? Кабы не рядом дядя Матвей, так и неизвестно, точно бы дёру дал. Так ведь? Спасибо и Полкану…

— Тебя бы, тебя бы самого туда! На этот увал. Поглядел бы на тебя! — обиделся парнишка.

— Ладно вам, угомонитесь! — оборвал спор мальцов Матвей Прокопьевич. — Полкану, конечно, спасибо. Я ведь и сам, честно говоря, немного растерялся, — признался старый охотник.

— Вы?! — удивились разом все ребята.

— Да, — согласился Матвей Прокопьевич. — Что вы хотели? Встреча с таким зверем всегда опасна, и непредсказуем исход этой встречи. Безрассудство — это не храбрость, оно может обернуться большой бедой для человека в тайге.

— Даже для опытного охотника? — ещё больше удивились ребята, глядя округлёнными глазами на Глушака.

— Даже для опытного.

— Для такого, как вы?!

— Для такого… Настоящий промысловик, можно сказать, набирается опыта всю свою жизнь. Как бы вам понятнее это объяснить. Короче, тайга — это неисчерпаемый мир для познания её человеком. А кто больше остальных познаёт её? — Матвей Прокопьевич обвёл взглядом притихших подростков. Слышно, как потрескивали в печурке подкинутые сухие сучья. Зимовьё постепенно наполнялось теплом. Пахло слегка пригоревшей кашей и вкусным мясным бульоном от похлёбки. Ужин получался как обед. Пожалуйста, вам и первое, и второе, и третье в виде горячего, пусть и морковного, но сдобренного несколькими кусочками рафинада чая. — Ну, так кто из людей больше и чаще познаёт тайгу? — повторил вопрос Матвей Прокопьевич и поторопил: — Заканчиваем разговор, пора ужинать.

— Конечно, тот, кто в ней и живёт! — воскликнул самый догадливый из ребят. — Охотник. То есть охотники, то есть мы!

— Правильно! — с улыбкой подвёл итог сказанному Матвей Прокопьевич. — Всё! Давайте ужинать! Молодцы, что дотерпели.

— Дядя Матвей, вы нам о медведях ещё что-нибудь расскажете?

— Ладно…

* * *

Тайга зимой на многие месяцы надевает белую пушистую шубу. Снег толстыми подушками висит на широких лапах елей. Он покрывает и землю, и валежник, и бурелом, и скованные морозом зыбкие болота. Всё сравнивает снежная пелена, делая непроходимую тайгу доступной лыжам охотника.