Страница 44 из 86
Простых зэков окружали сытые, постоянно обеспеченные пищей, по-лагерному богатые блатные. На должности обслуги в лагере по инструкции ГУЛАГа назначались уголовники, социально близкие духу режима преступники. Воры, бандиты, насильники работали нарядчиками, кладовщиками, бухгалтерами, они держали экономику лагеря в своих руках. Все они были битые арестанты, понимали. Ни денег, ни вещей. Только то, в чём прибыли из тюрьмы. От голода многие меняли у уголовников свои крепкие вещи на худшие, изношенные. На такой обмен толкал голод, делали это, не задумываясь, смогут ли обойтись без крепкой одежды и крепкой обуви. Поесть досыта, дотянуть до весны. Барак, где жили уголовники, нельзя было сравнить с бараком политических, по обеим стенам были окна, стояли крепкие двухъярусные нары, было чисто и тепло. Горели электрические лампочки. На стенах висели репродукции. За большим столом сидели фраера в цветных рубашках, обедали. Ели из котелков наваристый суп, пили из кружек горячий чай. Поводырь повёл Малькова к свободным нарам в глубине барака, где должен был состояться обмен. Он не заметил, как подошел к нему улыбающийся человек. Николай обратил внимание на его седую голову. Вроде ещё нестарый, но уже седой. Никто из зэков не мог объяснить, почему этот человек поседел раньше времени, и что совсем нельзя было взять в толк, так это то, что он практически всегда улыбался. Порой выглядело это в суровой лагерной обстановке нелепо, хотя и отчасти объяснялось тем, что седой был на короткой дистанции у пахана. Точнее, был на короткой ноге с паханом. Естественно и просто седой спросил, что он продаёт. На Малькове были новый шевиотовый костюм, зимнее пальто с меховым воротником и крепкие ботинки фабрики «Скороход». Он решил произвести обмен в три приёма, один сейчас и два — потом. Только так можно было сберечь продукты. Рассчитывать приходилось только на карманы. Он распахнул полы пальто и предложил костюм.
— Пойдёт. Снимай, — лаконично скомандовал седой и тут же вынул из кучи лежащего на полу хлама потрёпанные хлопчатобумажные рабочие брюки и такую же куртку.
— Вот тебе двойка за твою двойку, — подытожил он, протягивая замену. И крикнул сидевшей поодаль «шестерке»: — Колька, принеси ему две пайки хлеба и два куска сахара!
Торговаться с ними было нельзя. Расчёты проводились по раз и навсегда установленной уголовниками таксе. Возражений не допускалось. В случае несогласия вещи просто отнимали, правда, без заменки не оставляли, говоря, что действуют справедливо. Когда уходил из барака, взяли обязательство сдать им пальто и ботинки не позднее чем через пять дней, но во второй раз он пришёл в барак раньше.
— Вот какой молодец! — похвалил Малькова уголовник-перекупщик, услужливо помогая снять пальто. Пальто пришлось ему впору. Надев его, он поднял воротник и заулыбался, глядя на Малькова. — Стоящая вещь! За это пальто я тебе добавлю лишнюю пайку и кусок сахара! — И, довольный, он велел своему помощнику выдать три пайки хлеба и три куска сахара. Сахар был колотый, кусковой, каждый кусок весил 50–70 граммов. Затем перекупщик взамен выдал заношенное, залоснившееся от грязи рубище, нечто среднее между пальто и телогрейкой. Мальков долго надевал его, не находя пуговиц и петель. А вместо своих «скороходовских» ботинок он через неделю получил две пайки хлеба, два куска сахара и пару стоптанных сапог.
…Спустя время с Мальковым произойдут удивительные события. Ему вернут прежнюю одежду… После оказалось, что благодаря начальнику лесопункта Марку Тюнину. Оказывается, этот Тюнин сам был из освободившихся. В конце 1920-х за ограбление банка сел на тринадцать лет. В 1939-м вышел и был допущен до власти. То ли уже не хватало служивых, то ли это был чей-то эксперимент, но так или иначе Тюнин третий год возглавлял лесопункт, занимавший передовые места по выполнению производственного плана среди остальных пунктов и лагерей северной линии ГУЛАГа. Пункт содержал около двухсот заключённых. Соотношение уголовных и политических было такое — две трети первых. Тем не менее Тюнин всеми силами и средствами придерживал уголовников от беспредела.
— Что?! Опять за старое?! — бешено вращая глазами, кричал Тюнин на пахана. — Дались тебе и твоим «шестёркам» эти тряпки! Немедленно отдать всё, что вы здесь набарахлили! Откуда берёте сахар и хлеб? Лишний оказался?
Отчитав пахана, Тюнин немедленно направлялся в сторону пищеблока, точнее, продовольственного склада. Заведующий, услыхав, как начальник разносит в бараке пахана, судорожно соображал, куда бы спрятаться, чтобы не получить в прямом смысле по морде. Тюнин нередко практиковал такую меру воспитания своих подчинённых. И надо сказать, этот метод имел определённый эффект. Был достаточно действенным. Пахан, получивший статью примерно за то, что и в своё время пахан, не мог взять в толк, отказывался понимать, за какие такие заслуги Тюнина возвели в столь высокий ранг?
Прятаться на территории лесопункта от начальника лесопункта — дело бесполезное. Бить начальника продсклада на этот раз Тюнин не стал. Подержал для острастки того за грудки, тихо произнёс прямо близко-близко в лицо:
— Ещё раз отпустишь пахану сахар или хлеб или хоть одну консервную банку, зубами уже не отделаешься, прибью на месте! Уразумел, падла?
— Да, понял я, понял, Марк Захарович! — пытаясь вырваться из крепких рук низкорослого, но крепко сбитого Тюнина, прохрипел тот.
— Продукты скоро и нам самим очень сильно понадобятся, — сказал вдруг доверительно Тюнин.
А у заведующего, который тоже был из бывших сидельцев, отбывших свой срок, будто язык прилип к нёбу. Ничего, конечно, не поняв из сказанного начальником, он несколько секунд молча глядел на него, не моргая.
— Ну, что застыл?
— Я, я…
— Головка от… противогаза…
— Можно идти?
— Можно, — неожиданно смягчившись, ответил Тюнин. — И смотри там в оба!
— Да понял я, понял, Марк Захарович! — встрепенулся тот и заспешил в сторону пищеблока.
— Понял он, понял, — передразнил его Тюнин вслед. — Ни хрена ты не понял…
* * *
Видавшие виды каторжники, волею ли судьбы или по счастливому расположению звёзд, оказавшись после «лютых» в прямом и переносном смысле северных лагерей в этом лесопункте, признавались, что попали на курорт. Они рассказывали зэкам о жутких условиях, которые смогли повидать, пережить и очутиться благодаря неведомо каким силам здесь…